парк прихотливо-сумеречный к ней.
Скрестила руки, а потом невольно,
одна из тех, кто длинной книге рад,
вдруг отстранила жестом аромат:
нечаянно жасмин ей сделал больно.
Любящая
Окно мое, в котором
сон можно превозмочь.
Но как мне жить простором,
где смертным приговором
уже грозит мне ночь?
Мне кажется, что мною
все сделалось вокруг,
кристальной глубиною,
где затихает звук.
Мне кажется, могла бы
все звезды я вместить,
но, может быть, пора бы
его мне отпустить.
Таков недуг мой странный,
и нет конца мечтам;
так луг благоуханный
трепещет здесь и там;
кричу я не без риска
услышать вдруг ответ;
моя погибель близко:
в другом сойду на нет.
Розы изнутри
Как внутреннему мерцанью
облечься? Скрытую боль
подернуть какою тканью?
Какою небесной ранью
движимо озеро, столь
схожее с розой нежной,
такой небрежной — взгляни!
и такой безмятежной;
коснешься ее в тени,
но не опадает роза.
Свой у розы наклон:
держится, пока длится
время, но распылиться
велит изнутри закон
днями, но их примета
литься, все-таки литься,
и все пространство лета —
комната: комната-сон.
Портрет дамы из восьмидесятых годов
Так она стояла у атласных
нераздвинутых драпри
в чаяньи обманчивых, но властных
чувств от сумрачной зари,
возвещавшей, что девичьи годы
минули, отдав надеждам дань,
и прическа цитаделью моды
высится, и гнетом несвободы
рюши метят складчатую ткань,
предлагая вкрадчивые дали
роковых, заманчивых минут,
чтобы им романы уступали
в предвкушении сердечных смут,
чтобы, как на ветреной прогулке,
пережить невозвратимый миг,
запах затаить навек в шкатулке,
а потом заглядывать в дневник,
чтобы скрытный опыт был продлен 
