камням уподобит встреча
с камнями наедине.
III. «Секретничать приходится с прудами…»
Секретничать приходится с прудами:
был вынесен монарху приговор,
но делать вид они должны годами,
как будто может мимо монсеньор
пройти, пока смягчить пруды хотят
гнев короля, души его движенья,
и, мрамором притягивая взгляд,
коврами расстилают отраженья
былого; каждое из них — покров,
где зелено, где розы в серебре,
где синева, знакомая заре,
король и дама, словно при дворе:
ковер с каймой волнистой из цветов.
IV. «И природа просветленным фоном…»
И природа просветленным фоном
исправляет смутную игру,
королевским присягнув законам,
верная зеленому ковру,
сну, преувеличенному в мощи
зелени, набухшей на корню,
чтобы вечер предпочел и рощи
бывший живописец авеню,
запечатлевающий неврозы,
чтобы насладиться ясным лоском
и улыбкой, вспыхнувшей на миг,
чтоб сначала в образе неброском
для природы меньший свет возник
и на острове любви, где розы,
вырос тот, кто более велик.
V. «Чтимы не совсем в смущеньи странном…»
Чтимы не совсем в смущеньи странном
божества беседок и аллей,
старятся в пути своем туманном,
преданы охотницам Дианам
и охоте псовой королей,
утром по волнующему кличу
мчавшейся, деля потом добычу,
улыбающемуся милей,
не молящемуся, ибо мнимы
боги-франты, чающие чар,
для чрезмерно пылких псевдонимы,
боги-доброхоты, боги-мимы,
чей прелестный и поныне дар —
нам дарованная вновь отрада,
так как на заре в цветеньи сада
холодок их лишь на первый взгляд;
близки, но при этом отдаленны,
безграничны, неопределенны:
что сулишь им, то они сулят.
VI. «Ни широки, ни узки…»
Ни широки, ни узки
пути, куда ни взгляни,
с лестниц крутые спуски,
даже в ничто впадая,
тихо длятся они
с террасы на террасу,
век уподобив часу
среди веков других
там, где прудами славен,
тому, кто ему равен,
парк щедро дарит их
миру, который светом 
