Дни всплывшие ловить себе дороже,
хоть город ценит свой улов.
Стеклянные дворцы звучней и строже
в твоих глазах. На нитях средь садов
свисает лето, чьи марионетки
устали двигаться бегом;
леса-скелеты простирают ветки,
откуда ночь в подъеме волевом
морского побуждает генерала
галерами пополнить арсенал,
весь воздух просмолив, чтоб не застала
заря врасплох, и в море рулевые
держали курс, и флаги боевые
большой попутный ветер колыхал.
San Marco
Собор в Венеции
Свод этот вырастает изнутри
и в золоте сияет мозаичном
подобьем круглосуточной зари,
а государство в сумраке первичном,
где образуется противовес
живого света, новое начало,
чтобы вещей обманчивых не стало,
и ты в сомненьи: кто уже исчез?
И галерея для тебя — рудник,
где ближе к своду лишь сиянье дня,
и видишь ты яснеющие дали,
и доли нет священней в этот миг,
но кони так до времени устали,
что навсегда недвижна четверня.
Дож
Взглянуть могли послы, как, зависть множа,
теснились присные вокруг
кумира золотого или дожа,
нашпиговав шпиками сонмы слуг,
чтоб, нанося ему тайком урон,
робко урезывать его права,
при этом же (так в клетке кормят льва)
питая власть его, а он
едва ли видел в полусне стихию,
которая смиряет синьорию;
он большего, пожалуй, бы достиг,
но, горделивому противясь бреду,
уже не верил дряхлый мозг в победу,
что выдавал его поблекший лик.
Лютня
Я лютня. Если хочешь, опиши
мое прелестно сводчатое тело,
сказав: как смоква, и оно созрело,
а темнота не без души
моя, как сам ты видеть можешь. Вот
тьма Туллии. Как у нее в срамной
ложбинке; были волосы, как свод
над залом светлым там, где мной
играла, звуки все мои присвоив,
и пела, пела все нежней,
пока, слаба, среди своих покоев,
не догадалась, что таюсь я в ней.
Охотник до приключений
I. «Там, где были ввергнутые в ясность…»
Там, где были ввергнутые в ясность,
примерещившийся вдруг
появлялся и при нем опасность
с блеском угрожающим вокруг,
и вступил он в эту сферу тоже,
подавая веер герцогине, 
