Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 80)
в направленьи корабля большого,
на волнах серевшего сурово:
хлеб везли и рыбу про запас
чреву, что заглатывать готово
уголь или смерть на этот раз.
Пейзаж
Или напоследок в этот миг
склоны и дома, мосты, обломки
рухнувших небес у самой кромки
зримого испрошенный возник,
чья судьба — закат в своей глубинной
бедности виновной, хоть безвинной,
небольшой трагический мирок,
чтобы не попала в эту рану
свойственная вечером туману
капля синевы на срок
ночи; вечер с ней теряет связь,
все еще овеянный вуалью,
далью длящейся, светясь.
Арки и ворота, воздух тесный,
облаков полет совместный,
к бледным никнущий домам,
а уже над ними полновесный
сумрак с лунным светом пополам,
луч случайный или где-то там
архангел обнажил свой меч небесный.
Римская Кампанья
Город вечную хранит загадку:
термы — сны его без перемены;
путь ведет могильный в лихорадку,
окна смотрят, вделанные в стены,
злобным взглядом провожая путь;
он от взгляда рад бы ускользнуть,
вправо, влево пробующий вечность,
заклинать пытаясь бесконечность;
он стремится в небо, как в полет,
будто бы без окон там опора,
лишь подмигивает акведукам,
осознав, что вопреки разлукам
пустота небесного простора
пустоту пути переживет.
Песнь о море
Капри. Пиккола Марина
Веянье волн морских
старше ночной темноты,
бессонница для других,
чьи выветрились черты,
а ветер еще не стих,
только преодолел
веянье волн морских,
когда предел
средь горных первопород,
где льнет к пластам
дальний простор-оплот,
и выше за годом год
смоковница там,
где лунный свет с высот.
Езда ночью
Санкт-Петербург
В час, когда в ночи на резвых, гладких
вороных орловских рысаках
в череде часов тревожно кратких
с канделябрами при облаках,
чающих рассветной синевы,
мы, как облака, летели тоже,
и когда был дар дворцов дороже
с набережными Невы, 
