Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 79)
Ветер будет льнуть к домам-скорлупкам,
чтобы шевелить бельем фамильным,
реющим с балконов на просторы,
отражаясь, кажется, в проточном.
Стук веселый молотка дверного
возвещает, что покупки святы
из неотразимо щедрых лавок,
для кухарок сущие находки;
на углу размашисто разъятый
бык, чьи потроха-перегородки,
в ноги воткнуты флажки вдобавок:
жертвоприношение съестного
на крюках и на прилавках длинных,
даже в полумраке за дверями
брезжит, и зевота дыни спелой
белому передается хлебу.
Совершает неживое требу.
Петушки безгласны при умелой
тщательной разделке туш козлиных;
тихие, не схожи со зверями,
с детских плеч в покорности смиренной
агнцы свешиваются, кивая,
ибо за стеклом видна Мадонна,
чей аграф сулит уже сиянье
вместе с диадемой драгоценной;
между тем вверху окно, в котором
перед любопытным праздным взором
появляться можно обезьяне,
и она вполне бесцеремонна,
смех и стыд кривляньем вызывая.
Балкон
Неаполь
Не художник ли там на балконе
сочетал в искусстве небывалом
старческие лица, как цветы
для букета, тронут идеалом:
меркнущий овал с другим овалом,
чтоб не исчезали их черты.
Для сердец, печально уязвимых,
для сестер, чья жизнь прошла почти,
единенье их непоправимых
одиночеств — цель в конце пути;
с ними брат, своих сестер достойный,
так что очевиднее для них,
как похож на мать и как он тих
в этот миг торжественно-спокойный,
но видна в глазах у них опаска;
безнадежно далека
древняя старуха, только маска;
выронит ее вот-вот рука,
а рука другая так ослабла,
кажется она такою дряблой,
что висит, от времени озябла,
остывая, как сердца;
только детству не к лицу руины;
тени от решетки, как морщины,
словно на ребенке нет лица.
Корабль беглецов
Неаполь
Представляешь, как бежал однажды
некто, яростным гоним врагом,
осознав уже разгром
с гибелью, грозящей кругом,
и увидевший потом,
как плоды, желанные для жажды,
пламенеют в море голубом:
с грузом апельсинов плыл баркас 
