Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 72)
Искушение
Уязвлял он плоть себе, но тщетно;
в похоти клокочущей плодясь,
множились его грехи несметно;
выл их выводок, родясь
преждевременно, чтобы на встречных
покоситься, будто не способно
злобно изучать их и подробно
полчище ущербных и увечных.
У грехов уже рождались внуки,
отпрыски блудливые в ночи,
и тянулись к ручкам кружек руки,
ощутив нечистые лучи;
опьяняли адские врачи,
пробуждая чарами науки
в бедрах бреда чувственные муки,
чтоб объятья были горячи.
Истомленный дьявольской игрой,
ангела призвал святой с высот,
а когда явился тот,
затаил внутри святого рой
бесобестий пагубную прыть,
но, годами мучаясь от жара,
взгонкою из рыбного отвара
Бога смутно чаял он добыть.
Алхимик
Адепт постиг с улыбкою секрет;
дымящуюся колбу осторожно
подвинув, понял он, что можно
извлечь возникший только что предмет
сверкающий, а для него нужны
века внутри огнеупорной груши
в брожении, где море чает суши,
и мозг — подобье звездной глубины.
Чудовищное вызвал он тайком,
чтобы, ночною принято пустыней,
вернулось к Богу, завершая путь;
как пьяный, лишь ворочал языком
и наклонялся, шамкая, над скрыней,
где было золота чуть-чуть.
Ковчег для реликвии
Как судьба перебирает кольца
вечной цепи за звеном звено,
вещи, вещи, — им посвящено
вещее смиренье богомольца
с бережным искусством заодно,
выковавшим вещь, корону, знак,
редкою трепещущий звездою,
так что камень разгоняет мрак,
вспыхивая чистою водою.
Мастер был, чьи очи остывали,
как напиток, над которым пар;
хоть в ковчеге этом не скрижали,
золото ковать пришлось упорно,
чтоб остался цел священный дар,
выдержавший время, как удар:
там, внутри запястье чудотворно,
ибо взят своим издельем в плен,
вверившись в слезах глубинам,
рухнул он перед рубином,
чтобы не вставать с колен;
и, навек благословен,
взор династий снизошел к руинам,
опровергшим прах и тлен.
Золото
