Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 71)

поскольку давно лежали тела, и смерть безжалостна к ним была: отвратный общий исход. Охотникам было стоять нелегко; казалось, их душат ремни. Старик прошипел: они далеко, но сквозь игольное ушко — нет! не прошли они. На ощупь жег еще этот мир, но мир повеял иной, и всех троих, покинувших пир, пот прошиб ледяной.

Король Мюнстера

Остриженный, на троне король держался едва; мала была короне ушастая голова, в которой кричала злоба голодных толп вдалеке, причина его озноба; на собственной правой руке, в движениях не свободен, сидел, унимая дрожь, еще в государи годен, для брачной ночи не гож.

Танец мертвых

Оркестр ни к чему танцорам: сами кружатся роем. Каждый кажется хором, как будто в нем совы с воем, и отдает перегноем лучший для них душок. Подобны пары опорам, раскачиваемым волнами; ребрами-галунами льнет к дамам один из них, пустым щеголяя взором, сорвать, как жених, готов покрывало с черницы, которая вне гробницы — свеча для белой страницы: без букв ее часослов. Танцу никто не рад, наряд у них неудобный, им жарко, а пот загробный жалит им лоб и зад, жабо пропитав и жилеты; они раздеться не прочь, младенцы или скелеты, но танца не превозмочь.

Страшный суд

В ужасе, владеющем тенями, своего не помнящими роста, схваченные охрою погоста, пленены своими простынями, в терпеливом ожиданьи кротки; ангелы летают к ним под крышки, чтоб сухие маслить сковородки, и при этом класть им всем под мышки то, что в суете не осквернилось в продолженье жизненного срока, чье тепло отчасти сохранилось и остынет в будущем едва ли, чтоб с того или с другого бока их потрогал Бог, чтобы вставали.