но где для него преграда?
Он во власти разлада —
без шлема мясник для стада:
рать под угрозой вся.
В урочище скрылся диком,
где его выдали криком:
проливший столько крови,
он поднял надменно брови,
на теревинфе вися.
Был Иоав суров.
Висевшего под небесами,
запутавшегося волосами
увидел как зверолов,
и мчавшиеся лесами
с ним покончили сами,
стройного заколов.
Эсфирь
Семь дней старались расчесать служанки
ей волосы, чтоб вычесать останки
напастей, от которых тяжело;
несли на воздух это в спешке рьяной,
вкушали сами прах с приправой пряной,
шли дни за днями, а потом пришло
ей время в нарушение запрета,
как мертвая с того приходит света,
туда пойти, преодолев боязнь
и опершись на дам своих придворных,
к нему, карающему непокорных.
Но так сиял он, что воспламеняло
сияние рубин в ее венце,
ее среди рабынь переполняло
блистающее на его лице
величие, в котором власть видна,
а между тем она попала в плен
тех малахитово-зеленых стен,
где гибель ждет. Не думала она,
что будет между столькими камнями
идти, отягощенная огнями
желаний царских, и, едва жива,
узрела, как в тумане, турмалин
престола, на котором властелин,
весь вещь и весь — подобье божества.
Прислужница, к ней льнувшая законно,
терявшую сознанье поддержала,
и казни та не только избежала:
ее коснулся скипетр благосклонно.
Прокаженный король
Когда проказа у него на лбу
из-под короны проступила явно,
ее как власть он принял, как судьбу,
тогда как те, кто льнул к нему недавно,
соприкасаться избегали с ним,
а государь в спеленутом величье
убийцу счел бы вестником благим,
всеобщим трепетом храним,
так всех страшило новое отличье,
передающееся и другим.
Легенда о трех живых и трех мертвых
На соколиной охоте сперва
тешились три храбреца;
был пир в продолжение торжества,
но старик показал им вместо дворца
склеп, где три мертвеца,
и сразу трупная вонь заползла
в ноздри, в глазницы, в рот, 
