Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 69)

и Хозяин прав, запечатлев тварь Свою, поскольку эта, эта за перстом показывает мета, как найти Его, Чье имя: Гнев.

Иеремия

Был я как пшеница молодая; все ты можешь, бешеный, и вот сердце львиное, не потухая, пламенем теперь мне ребра жжет. Рот мой — весь — одна сплошная рана; был я молод, но пощады нет; словно сгустки крови, беспрестанно я выхаркиваю годы бед. Беды я пророчу ежедневно, у меня во рту живут они. Алчешь, Ненасытный, алчешь, Гневный? Что ж, попробуй глотку мне заткни в час, когда, гонимые враждою, мы в степях расселимся пустынных, пропадом во мраке пропадем; и раздастся голос мой в руинах, и на пепелищах я завою, как весь век мой выл я день за днем.

Сивилла

Думали, что старины древней старица; при этом полагали: в мире старше кто-нибудь едва ли, и один ровесник есть у ней — лес, и высилась она, как встарь, у большой дороги, как в пустыне, ветхой уподобившись твердыне, в чьих чертах чернеет гарь, ибо поджигатели точь-в-точь в ней слова летучие ютились, предвещая криками невзгоды, чтоб слова другие возвратились к ней во тьму под брови, как под своды, ждать, когда настанет ночь.

Мятеж Авессалома

Слышался шум знамен, когда весь народ в припадке восторга, чуя в зачатке мятеж, при своей повадке ликовать без оглядки, толпился вокруг палатки, где брал он десять жен; их своим юным жаром расшевелил, как хлеба, забыть заставив о старом царе, чья ласка слаба. Блеску потом хватило жаждущему побед, чье сиянье прельстило ослепленный совет. Взойдя звездой путеводной, копейщиков сам он вел, и реял в пыли походной волос его ореол, которому тесно в шлеме, но, повелевая всеми, на волосы был он зол: одежд они тяжелее. Полагалась пощада, согласно царской воле, красавцу в его крамоле,