Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 66)

вокруг ее сдающейся руки; от счастья содрогнулась и стыда, а бог, излившись у нее на лоне, топорщил перья лебедем тогда.

Дельфины

Своему внушающие роду истинными знаками законы, родичи, кишащие в угоду благоденствующему приплоду в бурнопенных царствах, где тритоны дразнят бога, но еще одно в море есть животное; оно тоже взращено морскою зыбью; кровью, не похожею на рыбью, к человечности привлечено. Стая в море, вечно весела, упиваясь ненаглядным блеском, вся в потоках света и тепла, огибала с дружественным плеском на просторе круглые тела кораблей, похожие на вазы, а вокруг возницы-водолазы, оборачивающиеся волнами, вольница, чья прихоть временами стройную трирему вдаль влекла. А моряк вовлек в свои тревоги в плаваньи приязненную тварь, ожидая от нее подмоги, и любовь он приписал ей встарь к миру, где земля, сады и боги, музыка и звездный календарь.

Остров сирен

За гостеприимство воздавая повестью, где брезжила беда, доля, даль, опасность роковая, он бы не подумал никогда, как страшили тружеников честных после трудового дня слова, возвестив, какая синева в позолоте островов прелестных, где грозит опасность не от бурь, где не угрожает непогода; издали бесшумная лазурь надвигается на морехода, знающего: манит позолота; не поет ли что-то там? И туда на веслах плыть охота, по волнам вдаль, вслепую в тишине дремотной; на смерть моряки совращены пеньем, стороною оборотной той неотразимой тишины.

Плач об Антиное

Отрок-вифинянин понят вами едва ли (если бы вы поток ощутили, с потоком его разлучив); я совращал его; мы все его одолевали, отяготив его и навсегда омрачив. Кто дерзнул бы любить? Кто мог бы? Никто поныне. Бесконечную боль причинил я сам же ему. Он один из богов, недоступных в своей святыне. Как у Нила теперь я возлюбленного отниму? К звездам вы вознесли его, но, поверьте, вы безумцы, не этого он хотел; он же смертный и не искал ничего, кроме смерти, и со смертью остался бы, может быть, цел.