Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 64)

А ветер креп, и проникал уже дыханьем сильным он в другие груди, и переполнил их, как паруса, недостижимой движимые далью, и к берегу повлек девичье тело. Так приплыла богиня. А за ней приветливо пролег подросток-берег, и до полудня злаки и цветы в тепле переплетались, как в объятьях там, где она бежала или шла. Но поднялось в тяжелый час полудня вторично море; выброшен дельфин, весь красный, был волной на то же место, разъят, смят, мертвый.

Розы в сосуде

Ты наблюдал, как схватывались в драке два мальчика, в одно сцеплялись нечто, и по земле тогда каталась ярость, как пчелами облепленный медведь; ты видел мимов, громоздивших позы, и лошадей, которые свалились, взорвавшийся свой потеряли взор, и челюстями череп выдавался. Но этого нельзя не позабыть, когда перед тобой сосуд, где розы, незабываемое бытие, и в то же время крайняя наклонность к небытию, призыв и неприступность, вот это наше: крайность и для нас. Произрастание беззвучной жизни, из пустоты стремленье распуститься, для распустившейся уже суженье, почти без очертаний, лишь сохранность, и редкостная нежность в сокровенном, лишь самоосвещенье на краю, когда не это, что мы можем знать? Не это ли: рожденье чувства там, где к лепесткам льнут лепестки другие? А это: лепесток — всего лишь веко, раскрывшееся, под которым веки, пусть сомкнутые зреньем потаенным, чтоб видеть разве только сон десятый, суть в этом: предстоит пробиться свету сквозь лепестки, как темноте небесной, пускай над небом небо, даже если небес не меньше тысячи, тем ярче их вспышки в душном хаосе тычинок. Телодвиженья роз, так мал у них, у этих жестов, угол отклоненья, что были бы невидимы, когда бы не излучались и они в пространство. Взгляни ты на блаженство белой розы! Из раковины лиственной сияет она, как ненаглядная Венера. Ты видишь, как еще одна краснеет и клонится к подруге безучастной, а та предпочитает отстраниться, как облеклась холодная собой и как другие обнажиться рады, избавиться от гнета, от всего, что стать могло плащом, крылом и маской, один покров срывая за другим, как наготу любимому вверяют. Какие только не бывают розы!