и в этом, кажется, была причина
туманящего в доме зеркала
предчувствия, сквозившего в зеркальных
чертах ее, тогда уже печальных,
но тем прекрасней музыка была.
В оконной нише, прячась в незаметном,
ее так сердце билось в жесте тщетном,
что прервалась его игра в ответ,
и виделось в мерцаньи предрассветном,
что кивер черный в зеркале бесцветном
на голову был мертвую надет.
Портрет моего отца в юности
Подернут взор мечтательным туманом,
ласкающим необозримый мир,
где даль влечет к чужим, желанным странам,
при этом, подтвержденный стройным станом,
дворянский с аксельбантами мундир,
и, опершись на сабельный эфес,
готовы руки исчезать, как тот,
кому принадлежат они, исчез,
когда простер их к будущей пропаже,
как будто соблазнительный оплот
был вверен далью нашей тщетной страже,
из глубины тускнеющий изгиб —
вот-вот исчезнешь ты, дагеротип,
в моих руках, чья участь, в общем, та же.
Автопортрет года 1906
Старинная, потомственная знатность
в строении надбровных этих дуг,
синь глаз, не детский ли в глазах испуг,
и мужественно-женственная статность
служителя в отличие от слуг.
Рот в виде рта, которого недуг
не омрачил еще, но вероятность
высказыванья крепнет, а превратность
судьбы на лбу напишется ли вдруг?
Пока еще лишь чаянье — залог
свершенья или, может быть, страданья,
предмет неутомимого гаданья,
но зреют вещи до преобладанья,
и замысел в действительности строг.
Король
Шестнадцатилетний на троне король,
в шестнадцать лет властелин
играет свою в государстве роль,
смотрит мимо седин
вельможных, привлеченный Иным.
Что ему ордена!
Под подбородком уже стальным
холодная цепь Руна.
Смертный перед ним приговор.
Все думают: не решается он
имя свое начертать.
Он принял сам для себя закон:
сперва до семидесяти считать,
но не знает об этом двор.
Воскресение мертвых
Граф смотрит на гробницу,
сквозь щель он видит в ней
родную вереницу:
тринадцать сыновей.
Их встретив честь по чести,
двух жен встречает граф;
выходят обе вместе,
для вечности восстав. 
