Шел Эрик, не робея,
как будто смерти нет;
Ульрика-Доротея
(семь и тринадцать лет),
что в тысяча шестьсот
десятый мрачный год
во Фландрии почили
и старших научили,
как выходить на свет.
Знаменосец
Идут в одежде жесткой на войну,
кто в ткани, кто в железе или в коже,
и пусть перо на нежный перст похоже,
солдат в суровой замкнутости строже,
а тот несет, как юную жену,
вдаль знамя, символ празднично-нарядный,
так что над ним струится шелк парадный
и на руки ему порой течет.
Ничто его теперь не отвлечет,
улыбка никакая перед часом,
когда случится вражеским кирасам
прорваться к ткани с пламенным окрасом,
а он тогда сорвать уполномочен
полотнище и спрятать под мундир,
лишь девственностью этой озабочен,
и он потом всей армии кумир.
Как последний граф фон Бредероде не попал в плен к туркам
Была погоня жуткая за ним.
Смерть пеструю метавшая вражда
ему грозила. Так он был гоним,
что предков благородных череда
значение утратила. Так зверь
бежал бы от охотников. Но путь
река пересекала, и свернуть
не мог он, потому что в нем теперь
вдруг проявился прежний отрок знатный,
взрослеющий для будущих тревог
средь милых женщин юношески статный,
и в этом сердцу всадника не мог
конь отказать и прянул, безвозвратный,
как в замок, с ним в бушующий поток.
Куртизанка
Венецианским солнцем из волос
моих творит алхимия свой дар,
не золото ли, чей роскошен жар;
мосты бровей, рассадник чар,
влекут опасностью бесшумных гроз:
глаз, ласково таинственных с тех пор,
как в них и рябь каналов, и простор
морской с волнами быстрыми; кто взор
ко мне стремит, потом исподтишка
завидует моей собачке милой.
Рука моя прохладная порой,
ее лаская, тешится игрой:
влечь юношей знатнейших с новой силой,
которым смерть от губ моих сладка.
Лестница оранжереи
Версаль
Как иногда то вверх, то вниз без цели
по лестнице ходили короли,
чтоб с двух сторон придворные смотрели
и любоваться мантией могли,
так между балюстрадами просторных
по-прежнему ступеней череда;
хотя склоненных больше нет придворных,
над лестницею небо, как всегда; 
