18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 42)

18
струн моих я трогаю чуть-чуть, что мальчишеской рукой октаву тела я могу во сне спугнуть?

III. «Царь, таишься ты среди затмений…»

Царь, таишься ты среди затмений, но и ты по-прежнему в сетях не моих ли прочных песнопений? Холодно на жизненных путях, где настиг твой гнев мое сиротство облаком, в котором наше сходство, и в укусах наших исступлений оба друг у друга мы в когтях. Чувствуешь? Мы движемся недаром, образуя дух из тел своих; старый в юном бьется, юный в старом, а пока мы, царь, кружимся с жаром, мы почти созвездие двоих.

Собор Иисуса Навина

Плотины рвет поток неудержимый. В последний раз так Иисус Навин, исполнен мудрости непостижимой, могучий поднял глас, прервав старшин. Смолк смех, который слышался местами. Рукам, сердцам свой навязав закон, вещали тридцать битв его устами; так, всех заставив слушать, начал он. Противнику грозившие уроном, почувствовали прежние войска, как трубы грянули под Ерихоном и сокрушили стены для броска; и в них самих был натиск тот ужасный и потрясенье то же, тот же строй, и вспомнилось, что тот же голос властный под Гаваоном крикнул солнцу: стой! И покорился в страхе Бог ему, держал, пока не заболели длани, Он солнце и, отсрочивая тьму, способствовал вождю на поле брани. Они уже подумали, что нет в нем прежней мощи под великим гнетом ста десяти прожитых старцем лет, но глас его разнесся по намётам; так по колосьям град проходит крупный. Что вы сулите Богу? Без числа вокруг другие боги, но тела отступников Он рушит, Неотступный. Избрал я Бога, с Ним навеки свиты я и моя семья. Ему хвала! Народ вскричал: Нам знаменье яви ты, дай выбрать нам, не закрывая глаз. Но он, молчавший столько лет упорно, направился к своей твердыне горной, явившись им тогда… В последний раз.

Уход блудного сына

Прочь и́з дому, от искажений смутных, когда своя же собственность чужда, от отражений трепетно минутных, которыми тревожила вода, от раздражений, как шипы, попутных уйти в неведомое, лишь бы прочь, и превозмочь все, что виднелось там, домашнее, что было слишком зримо (привычное не потому ли мнимо), с невидимым виденье пополам,