Райнер Рильке – Поздняя осень в Венеции (страница 44)
Открылось все; открывшись, мы твердим
о том, как наша участь хороша
блаженством нескрываемым своим;
что в звере кровь и тьма, то в нас душа,
зовущая тебя; необходим
ей ты, но твой в ней различает взор
пейзаж всего лишь; ты невозмутим,
и тот ли ты, кого мы до сих пор
зовем, томясь? Но разве ты не тот,
в ком затеряться рады мы всецело?
И не в тебе ли главный наш оплот?
Проходит бесконечность в нас, как весть,
но то, что в честь нас, преходящих, пело,
нас возвещающий, не ты ли есть?
Смерть поэта
Лежал он. Лик его был вознесен
подушками, непоправимо бледен;
с тех пор, как он познаньем снова беден,
поскольку здешний мир бесследен
в привычной безучастности времен.
Кто знал его, покуда был он жив,
тот не заметил, что давно совпали
с его лицом застенчивые дали
озер, лесов, лугов, полей и нив.
Его лицо всемирною долиной
могло бы нам представиться тогда,
а маска после смерти не горда,
нежна и схожа с терпкой сердцевиной
гниющего на воздухе плода.
Будда
Он слушатель молчанья мирового.
Каких прозрений он бы ни таил,
ему в ночи сопутствовать готово
все множество невидимых светил.
Он все. Так, значит, нет ему нужды
нас видеть, и простерлись бы напрасно
мы перед ним, зовя его всечасно?
Он словно зверь, чьи глубоки следы.
Что в нем вращалось миллионы лет
к стопам его влечет нас временами.
Он помнит, как расстался с нами,
забыв наш опыт или бред.
L’Ange du Méridien
Шартр
Когда грозит враждебный вихрь собору,
как бы в раздумьи свой прервав полет,
вверяемся мы ангельскому взору,
который нас улыбкою влечет.
Ангел улыбчивый, ты знаешь сам:
сто уст уста твои образовали,
но чувствуешь капель часов едва ли
ты, солнечным приверженный часам,
где все часы видны, к числу число,
исчислено, в глубоком равновесьи,
как будто время там произросло.
Но разве, Каменный, ты нас постиг,
держа скрижаль веками в поднебесьи,
когда во тьме блаженнее твой лик?
Кафедральный собор
В тех небольших, но людных городах,
где сгрудились дома как будто в давке,
вдруг закрывались мелочные лавки,
и нападал неизъяснимый страх
на торговавших розничным товаром,
так что смолкал разноголосый хор
лишь потому, что возвышался в старом 
