и звери, но, и в судорогах крепкий,
сей мир напоминает акробата,
который держит шест на лбу весь век.
Окно-роза
Как поступь мягких лап во мраке ночи
едва слышна, хоть не видать ни зги,
как светится кошачий глаз, охочий
улавливать, чьи это там шаги,
как этот глаз в себя вбирает вид
скрывающегося во тьме ночной,
как смерч всосать навеки норовит
пловца своей воронкой водяной,
как этот же моргает хищный глаз,
чтобы краснела кровь от новой дозы
увиденного и на этот раз,
так, темноту соборов обыскав,
там сердце находили окна-розы,
чтоб ввергнуть в Бога тайный сей состав.
Капитель
Как предстоящий день из карусели
снов-чудищ, неотвязных чересчур,
вознесся; так, ветвясь от капители,
под сводом вьется множество нервюр,
и существо к другому существу
льнет среди них, по-своему крылатых,
с внезапностью голов замысловатых,
и пронизал могучую листву
ток, в ярости грозящий небу взрывом,
так что при этом набухает гроздь,
заряжен заразительным призывом
расти, хоть разрастается погост,
и, нисходя в наитьи терпеливом,
дождь, как издревле, вызывает рост.
Бог в Средневековье
Божьему суду вверяли ширь
грешных душ в надежде на спасенье,
и, предотвращая вознесенье,
Богу навязали вместо гирь
гнет соборов, чей размах превысил
тяготы земные, так что Сам
Бог средь безграничных этих чисел
верным уподобился часам
ради человеческого рода,
но по-своему пошел Он вдруг,
ужасая чаяньем утрат;
и напал на горожан испуг,
а Часы не требуют завода,
и страшит прохожих циферблат.
Морг
Они лежат, как будто наготове
для действия последней заморозки,
один с другим, но друг для друга внове,
хоть личные приметы их не броски,
и жизнью ни один из них не сыт;
в карманах имена искали тщетно.
След раздраженья с губ у них не смыт,
хотя попытка смыть его заметна;
от этого стал только чище след.
Расчесывал им бороды служитель,
чтоб невзначай не испугался зритель;
посмертной удостоившись опеки,
закрыты веками глаза навеки
и смотрят внутрь теперь, а не на свет.
Заключенный
I. «Одно у меня движенье…»
