Привет вам, античные саркофаги!
Римское время радостней влаги
блуждающей песней сквозь вас течет.
Или другие… Их я бы счел
глазами проснувшегося подпаска,
где тишина и пиршество пчел,
бабочек выпорхнувших раскраска;
Привет вам, дерзнувшие отвечать
в сомненьи, в неутомимом потоке,
уста, умеющие молчать.
А мы умеем ли до конца?
И да и нет в медлительном сроке
человеческого лица.
XI. «Всадником созвездье называя…»
Всадником созвездье называя,
мы самих себя распознаем.
В небе гордость взнуздана земная;
кто в седле, тот, значит, с ней вдвоем.
Жилистую стать существованья
нам постичь не в этом ли дано?
Формула взаимоузнаванья.
Скачка. Даль. И двое заодно.
Заодно? Однако где порука?
Как им не расстаться в свой черед?
Стол и пастбище — вот и разлука.
Заблудились мы среди потерь.
Звездное единство тоже лжет,
но предначертанью ты поверь.
XII. «Благо духу, что связует нас…»
Благо духу, что связует нас,
ибо мы верны предначертаньям,
и часы наперекор мечтаньям
рядом с днем идут за часом час.
В неизвестном наша жизнь бесценна,
лишь бы угадать свою черту;
так антенну чувствует антенна,
отягчая пустоту…
Напряженье… Музыка усилий!
Сколько бы невзгод мы ни сносили,
разве в мире лишь нужда царит?
Сколько бы крестьянин ни трудился,
чтобы хлеб на ниве уродился,
труд еще не все. Земля дарит.
XIII. «Груша, яблоко, банан и слива…»
Груша, яблоко, банан и слива
возвещают жизнь и смерть во рту;
издали почуешь это диво.
У ребенка на лице прочту
откровенье. Как дошли сюда
эти безымянные услады?
Вместо слов под небом брызжут клады,
изумленно сбросив плоть плода.
Яблоком не это ли звалось?
Круглые надкусываешь соты,
и возникли тихие высоты,
здание, прозрачное насквозь;
и земля, и солнечные пятна,
знаменье, восторг — невероятно!
XIV. «Цветок, и виноградный лист, и плод…»
Цветок, и виноградный лист, и плод
речисты, но язык земного года
стесняет их, зато без перевода
являет нам сияющий оплот
земля, где смертных мертвые ревнуют.
Известен ли нам древний их устав? 
