Суглинок мозгом костным пропитав,
мощь почвы терпеливо знаменуют.
А может быть, им тяжело,
рабам, из тьмы снабжающим плодами
всех нас, господ, которым повезло?
А может быть, считать их господами
в стране корней, где спят они, врачуя
нас помесью стихий и поцелуя?
XV. «Вкусно… Постойте… Сгинет вот-вот…»
Вкусно… Постойте… Сгинет вот-вот.
Прянуло, затопотало, запело.
Тихие девушки, теплое тело,
сестры, спляшите познанный плод!
Как бы сплясать вам секрет апельсина!
Собственной сладости не побороть.
Ею захлебывается пучина,
вами становится нежная плоть.
Сестры, спляшите секрет апельсина!
Родина благоуханного тока,
югом блаженным брызнет жара.
Только бы слиться вам воедино
с этим источником чистого сока;
только бы лопнула кожура!
XVI. «Потому ты одинок…»
Потому ты одинок…
Живем, в названья пальцами тыча,
и мир как будто — наша добыча,
его наихудший, вреднейший клок.
Кто в запах пальцем решится ткнуть?
Знаешь ты мертвых, боишься порчи;
заклятья, чары, ведьмины корчи
и на тебя нагоняют жуть.
Давай же вместе сносить эту травлю
клочков и обрывков, как будто все цело;
в сердце сажать меня слишком смело;
помни, мой рост не знает преград.
Ладонь моего владыки направлю:
дескать, Исав на ощупь космат.
XVII. «Снизу старик залег…»
Снизу старик залег,
тьмой окруженный,
корень, родник, исток
настороженный;
шлем, охотничий рог
завороженный,
братской войны залог,
лютни, как жены.
Ветка среди ветвей
в тягости сирой.
Вытянись… Мглу развей…
Только среди других
ломких одна из них
выгнется лирой.
XVIII. «Слышишь, Господь? Страшна…»
Слышишь, Господь? Страшна
новая эра.
Провозглашена
новая вера.
Слух пропадет вот-вот
в столпотвореньи.
Хочет гудеть завод
и в песнопеньи.
Это машина.
Как она что ни час
мстит нам, калечит нас. 
