Ей бы служить весь век.
Разве не человек —
первопричина?
XIX. «Мир переменчив на вид…»
Мир переменчив на вид,
словно миражи;
древность ему предстоит:
она все та же.
Перемещенью эпох
в таинствах мира
ты предшествуешь, бог,
и твоя лира.
Нам неизвестна роль
скорби; любовь и боль,
смерть все еще вдали,
нам не открылась;
но над пределом земли
песнь воцарилась.
XX. «Преподал тварям ты слух в тишине…»
Преподал тварям ты слух в тишине.
Господь, прими же в дар от меня
воспоминание о весне.
Вечер в России. Топот коня.
Скакал жеребец в ночную тьму,
волоча за собою кол;
к себе, на луга, во тьму одному!
Вечер гриву ему расплел.
К разгоряченной шее приник,
врастая в этот галоп.
Как бился в конских жилах родник!
Даль — прямо в лоб!
Он пел, и он слушал. Сказаний твоих
круг в нем замкнулся. Мой дар — мой стих.
XXI. «Вернулась весна, и по-детски рада…»
Вернулась весна, и по-детски рада
земля читать стихи наизусть;
их много; заслужена ею награда,
учить их трудно было, но пусть
учитель строг, в бороде его иней,
любимый нами. А вешний цвет?
Спроси, как будет «зеленый» и «синий»,
и ты услышишь ответ, ответ.
Играй же с детьми, земля, беззаботно;
тебя один из самых веселых
поймает, с тобой разделив полет.
У старца земля училась охотно;
буквы в корнях и стволах тяжелых;
земля свою книгу поет, поет…
XXII. «Тщетно мы тянемся…»
Тщетно мы тянемся
за чередой минут,
но времена пройдут,
а мы останемся.
Схлынет проточное,
и нам несдобровать;
только на прочное
стоит нам уповать.
Мальчик, ты сам не свой;
бег — не училище,
взлет — не итог.
Лучше всего покой:
сумрак, святилище,
книга, цветок.
XXIII. «Лишь когда самолет…»
Лишь когда самолет 
