Райнер Рильке – Книги стихов (страница 132)
вечно погруженные во тьму;
и припомнил он свое былое
имя, именам теряя счет
в беге жизней, в сумеречном рое,
ускоряющем полет
в приближеньи жизней со смертями,
и, такими грозными гостями
окруженный, он один
среди жизней, пусть неутоленных,
теплых до сих пор, уже продленных
над скоплением руин,
и хоть он, дрожа, страшился гнева
оживающих картин,
мнилось, любит его королева,
он в ее объятьях властелин.
И в который раз прельщала сложность,
отроческая неосторожность,
отрекающаяся потом
от шагов, суливших лишь надлом,
и всегдашний был таков зачин,
потому что дальше склеп и прах,
но, не чуждый веяньям тревожным,
продолженьем все-таки возможным
тот же воздух снова пах.
Выучка сокола
Государю тайн привычных мало.
В башне, где давно померк закат,
видел канцлер: кесарь тороват
на труды; стремглав перо писало
смелый царственный трактат,
через каллиграфа возвещая,
как ходил ночами кесарь в зале,
тварь, настороженную вначале,
к будущему действу приобщая,
чтобы хищник превозмог испуг,
так что государю недосуг,
или сердце не было готово
вслушиваться в музыку былого,
глубоко глубинный звук
отвергая ради молодого
сокола, чью кровь и чью заботу
забывал он, предвкушая дичь;
и рукоплескали все вельможи,
сам он возносился, с птицей схожий;
сокол же взлетал, как ангел Божий,
чтобы, в небе завершив охоту,
цаплю прямо в воздухе настичь.
Коррида
Выбежав, сперва казался мал
и пуглив, но в страхе был задор,
так как своенравен пикадор
с множеством преследующих жал,
бандерилий с лентами, но так
недруг ненавистный беспощаден,
что уже был в ярости громаден
загнанный, чья голова – кулак,
стиснутый не против ли пустот,
нет, с хребта крюками окровавлен,
нагибает он рога, направлен
на
кто, в глазах затравленного длинный
в золото-сиреневом шелку,
кружит, жалит, словно рой пчелиный,
перед смертоносным начеку,