Райнер Рильке – Книги стихов (страница 125)
своих извивов не зашевелит,
и, прянув, сотрясает он корзину,
страшит, шуршит в певучей ворожбе;
так впрыскивает на глазах чужбину
индиец вкрадчивый тебе,
где ты умрешь, где нестерпимым зноем
иссечено лицо, где воздух прян
и кажется дурманящим настоем
тебе, потомку северян.
И не найти магической охраны
от солнца, чьи лучи кусают злей,
когда вокруг злорадствуют лианы
сверкающих от яда змей.
Черная кошка
Призрак не чета беззвучной персти.
Глянешь на него, и слышен звук,
но твой взгляд от этой черной шерсти
мечется и пропадает вдруг.
Так о стены бьется бесноватый,
где обивка воплям вопреки,
в черном сохраняя мягкость ваты,
исступленные глушит броски.
Наши взгляды ловит осторожно,
их таит в молчаньи беспощадном,
терпеливо копит понемножку;
вздрагивая, спит она тревожно,
но, не открывая глаз, пока
не взорвутся, ширясь до отказа,
чтоб ты мог свой взгляд увидеть в жадном
янтаре круглящегося глаза,
бывший взгляд, как вымершую мошку,
различая в глубине зрачка.
Предпасхальное
Поутру по улицам-зарубкам
вниз по склону золотые хоры
к пристани при шуме волн бессрочном
двинутся потоком изобильным.
Ветер будет льнуть к домам-скорлупкам,
чтобы шевелить бельем фамильным,
реющим с балконов на просторы,
отражаясь, кажется, в проточном.
Стук веселый молотка дверного
возвещает, что покупки святы
из неотразимо щедрых лавок,
для кухарок сущие находки;
на углу размашисто разъятый
бык, чьи потроха-перегородки,
в ноги воткнуты флажки вдобавок:
жертвоприношение съестного
на крюках и на прилавках длинных,
даже в полумраке за дверями
брезжит, и зевота дыни спелой
белому передается хлебу.
Совершает неживое требу.
Петушки безгласны при умелой
тщательной разделке туш козлиных;
тихие, не схожи со зверями,
с детских плеч в покорности смиренной
агнцы свешиваются, кивая,
ибо за стеклом видна Мадонна,
чей аграф сулит уже сиянье
вместе с диадемой драгоценной;
между тем вверху окно, в котором
перед любопытным праздным взором