Райнер Рильке – Книги стихов (страница 123)
на улице сырой нарисовались,
подобие непризнанной родни,
в твоем нуждаясь или не в твоем
участии? Который год подряд
ты слышишь эти плачущие звуки?
Руки твоей коснуться не хотят,
хотя к тебе протягивают руки.
Но кто же нужен этим четырем?
Обмывание мертвого
Они к нему привыкли, но, когда
из кухни лампу принесли, робея,
остался незнакомцем он, чья шея
не вымыта еще, так что труда
потребовала. Был для них он тайной.
Гадали так и сяк о мертвеце,
усердно моя. Кашлянуть случайно
пришлось одной, и на его лице
лежала губка уксусная; дело
другая прервала, хотя со щетки
закапало; уже окоченело
в последней судороге тело,
не чувствуя ни жажды, ни щекотки.
Он это доказал, и приступ лени,
откашлявшись, преодолели обе,
и на обоях изгибались тени,
сопутствуя той и другой особе,
и двигались попавшие в тенёта,
и в окнах только тьма ночная зрима.
Прилежно омывали анонима,
а в доме совершалась пантомима
его законодательного гнета.
Одна из старух
Вечерами (сам ты знаешь как)
манят иногда повадкой робкой;
их улыбка, схожая со штопкой, —
из-под шляпки выглянувший знак.
У подъездов бывшие красотки
постоянно ищут редких встреч,
тайной прелестью чесотки,
шляпкой, кофтой силятся завлечь.
Отягощены ресницы влагой.
Молча прячут руки для чужих,
чтобы как дешевою бумагой
обернуть сиротство рук твоих.
Слепой
В городской чернеет он черте,
находя едва себе опору,
как идет, чернея, по фарфору
трещина, так брезжут на листе
отсветы; но, разрисован светом,
изредка улавливает он
свойственные видимым предметам
волны, хоть они со всех сторон.
Каждый шаг преграде вопреки,
выбор, будто кто-то на примете,
а потом поднятие руки,
как при брачном водится обете.
Старая дева
Почти посмертная мода,
перчатки, шляпка, платок,
а запах из комода
к прошлому так жесток;
комната тем печальней,