Райнер Рильке – Книги стихов (страница 113)

Остров сирен

За гостеприимство воздавая

повестью, где брезжила беда,

доля, даль, опасность роковая,

он бы не подумал никогда,

как страшили тружеников честных

после трудового дня слова,

возвестив, какая синева

в позолоте островов прелестных,

где грозит опасность не от бурь,

где не угрожает непогода;

издали бесшумная лазурь

надвигается на морехода,

знающего: манит позолота;

не поет ли что-то там?

И туда на веслах плыть охота,

по волнам

вдаль, вслепую в тишине дремотной;

на смерть моряки совращены

пеньем, стороною оборотной

той неотразимой тишины.

Плач об Антиное

Отрок-вифинянин понят вами едва ли

(если бы вы поток ощутили, с потоком его разлучив);

я совращал его; мы все его одолевали,

отяготив его и навсегда омрачив.

Кто дерзнул бы любить? Кто мог бы? Никто поныне.

Бесконечную боль причинил я сам же ему.

Он один из богов, недоступных в своей святыне.

Как у Нила теперь я возлюбленного отниму?

К звездам вы вознесли его, но, поверьте,

вы безумцы, не этого он хотел;

он же смертный и не искал ничего, кроме смерти,

и со смертью остался бы, может быть, цел.

Смерть любимой

Он знал о смерти то, что всем известно,

что ближних смерть ввергает в немоту,

вдруг у него в глазах ей стало тесно;

она ушла, оставив пустоту,

ушла к другим теням, чей облик зыбок;

он чувствовал ее, но только вне,

где множество девических улыбок,

присущих тамошней луне;

и с мертвыми он сблизился потом,

желал он, как с родными, с ними встречи,

чужие с недоверьем слушал речи,

но верил, что ему тот край знаком,

и ощупью вдоль сладостной дороги

искал он, где ее ступали ноги.

Плач о Ионафане

Ах, сохраниться тоже не могли

цари, как вещи, в этой жизни краткой,

как перстни драгоценные с печаткой,

вдавив себя в живую плоть земли.

Неужто не нашлось тебе защиты

ты, сердца верная печать,

и кончился ты, жар моей ланиты?

Кто мог бы вновь тебя зачать,

великолепным семенем блеснув?

Убил тебя чужой, когда подмоги

не оказал в смертельной схватке свой,

не откликавшийся на зов тревоги,

и, как скулит подранок из берлоги,

я поднимаю скорбный вой.

Как больно мне, как вдруг мне стало худо!