Райнер Рильке – Книги стихов (страница 115)

Ты, про́клятый, перечишь Богу;

затеять хочешь гибельную брань

и у меня во рту найти подмогу?

Но там теперь остались только зубы…

Исчез… Руками женщина лицо

закрыла, кое-как разжала губы

и в ужасе вскричала: Перестань!

А тот, кто возглавлять привык народ,

кто вехой в чистом поле возвышался,

пожаловаться даже не решался,

так очевиден был исход.

Она его невольно обрекла,

ударом нестерпимым сокрушила,

узнала, что не ел он, поспешила,

скотину заколола, испекла

опресноки, позвав его радушно

за стол, чтобы, забыв дальнейший мрак,

он ел неторопливо и послушно,

как ужинает вечером батрак.

Пророк

Все еще отверсты для видений,

огненно сверкающий улов —

для суда глаза без повреждений

под бровями, чтобы наваждений

избежать и в дебрях заблуждений,

где могучий натиск слов,

не своих (свои не так суровы),

эти же, как будто бы вулкан

мечет их, расплавиться готовы,

подтверждая страшный свой чекан

ртом его, вещающим упорно,

чтобы проклинать и проклинать,

а на лбу, клонящемся покорно,

как на песьем лбу, печать,

и Хозяин прав, запечатлев

тварь Свою, поскольку эта, эта

за перстом показывает мета,

как найти Его, Чье имя: Гнев.

Иеремия

Был я как пшеница молодая;

все ты можешь, бешеный, и вот

сердце львиное, не потухая,

пламенем теперь мне ребра жжет.

Рот мой – весь – одна сплошная рана;

был я молод, но пощады нет;

словно сгустки крови, беспрестанно

я выхаркиваю годы бед.

Беды я пророчу ежедневно,

у меня во рту живут они.

Алчешь, Ненасытный, алчешь, Гневный?

Что ж, попробуй глотку мне заткни

в час, когда, гонимые враждою,

мы в степях расселимся пустынных,

пропадом во мраке пропадем;

и раздастся голос мой в руинах,

и на пепелищах я завою,

как весь век мой выл я день за днем.

Сивилла

Думали, что старины древней

старица; при этом полагали:

в мире старше кто-нибудь едва ли,

и один ровесник есть у ней —

лес, и высилась она, как встарь,

у большой дороги, как в пустыне,

ветхой уподобившись твердыне,