Павел Смолин – Зоопарк 1988 (страница 18)

Я сел.

Воронцов писал убористо, с сильным нажимом. Несколько листов было перечёркнуто. На последнем, недописанном, он пытался объяснить, почему утверждённого плана недостаточно для ремонта инженерных сетей.

Я прочитал два абзаца.

Потом ещё раз.

Человек, в чьё тело я попал, видел проблемы. Нормально видел. Разобрал старые заявки, свёл суммы, отметил, что часть расходов просто переносили из года в год.

Вот только заканчивался его черновик просьбой «рассмотреть возможность оказания содействия».

Я долго смотрел на эту строчку.

Где-то в кухне зашипело масло.

Пришлось срочно возвращаться к ужину.

Яичница подгорела по краям, но середина уцелела. Я съел её прямо со сковородки, запил чаем и вымыл посуду.

На полке возле телефона стояла фотография женщины в зимнем пальто. Мать Воронцова. Жила в другом городе, звонила по воскресеньям. Память подкинула голос, запах пирогов, тесную прихожую.

Я отвёл глаза.

С этим тоже предстояло как-то жить.

До сна я успел выстирать рубашку и обнаружить в шкафу ещё три таких же. Воронцов, очевидно, считал, что однажды удачно выбранную одежду следует повторять.

Мне подходило.

На завтра я поставил будильник.

Он был круглый, металлический, с двумя колокольчиками сверху. Проверять, работает ли звонок, не стал. И без проверки было ясно, что в вопросах пробуждения эта вещь не склонна к переговорам.

Перед сном я открыл окно.

Из гастронома внизу выкатили что-то тяжёлое. Во дворе хлопнула дверь автомобиля. Две женщины обсуждали рассаду.

Дочь и внук остались там, куда я не знал дороги.

Я полежал с открытыми глазами, слушая незнакомый двор, потом перевернул подушку.

Утром нужно было прийти к Потапу.

С этой мыслью и заснул.

* * *

Будильник оказался страшнее попугая.

Кеша хотя бы сначала вдыхал.

Я вскочил, уронил с тумбочки книжку и несколько секунд искал кнопку на металлическом корпусе. Потом вспомнил, что кнопку искать не надо, и нажал на рычажок.

Тишина вернулась сразу.

За окном светило солнце.

На кухне я сварил два яйца, нарезал хлеб и посмотрел на колбасу.

Колбаса за ночь лучше не стала.

До зоопарка добрался на автобусе. Молодая женщина у окна уступила место старушке с огромной сумкой, старушка отказалась, женщина настояла. Сумку в итоге посадили, а обе стояли рядом и разговаривали.

Я вышел на своей остановке.

У ворот ещё не было посетителей. Сторож в выцветшем пиджаке открыл мне калитку и проводил взглядом.

— Рано сегодня, Алексей Михайлович.

— Хочу до открытия пройтись.

Он кивнул, словно давно ждал от меня именно этого.

Утренний зоопарк звучал иначе.

Без человеческих голосов всё было ближе: плеск на пруду, сухой стук копыт, скрежет тележки на хозяйственной дорожке. Из птичника доносился многоголосый спор, в котором ни одна сторона не собиралась уступать.

Марта уже вышла наружу.

Стояла в полосе солнца, медленно перебирала хоботом сено. За стеной слоновника рабочие снимали ограждение с законченного участка.

Фёдор Петрович заметил меня и поднял руку.

— Трубу вчера сменили. Сегодня заделывать будут.

— Шуметь ещё надо?

— Кусок остался. Договорились после обеда. Я её тогда заведу.

— Как новый шланг?

Служитель посмотрел на свёрнутую возле стены бухту.

— Длинный.

Он сказал это с такой осторожностью, будто слишком явное одобрение могло повредить резине.

Марта повернула голову.

Я благоразумно остался на дорожке.

— Сегодня без знакомства? — спросил Фёдор Петрович.

— Сначала документы подпишу. Потом можно и мокнуть.

Он усмехнулся.

У Потапа работа тоже началась.

Колодец был закрыт, рядом стояло ограждение. Миша вчера успел закончить в обезьяннике и вместе с помощником из хозяйственной бригады поставить временное перекрытие слива. В чашу налили немного воды для проверки. Медведь оставался во внутреннем помещении и выражал по этому поводу мнение, слышное через дверь.

На стенке бассейна темнела карандашная отметка.

Под ней вода.

Ниже, чем хотелось бы.

Нина стояла рядом с Верой.

— Ушла? — спросил я.

— Немного, — ответила Вера. — До вечера понаблюдаем. Но не как раньше.

Я присел возле чаши, не заходя за ограждение. В углу, где раньше замазывали трещину, поверхность была темнее.

— Покажите каменщику. Пусть сначала разберётся с основанием. Ещё один слой сверху нам не нужен.

— Виктор Семёнович его ищет.