Павел Смолин – Пулеметчик Федя (страница 7)
— Его не надо, бери пулемет.
Он посмотрел на меня. На люк. Опять на меня.
— Об кузов, — сказал он. — Точно об кузов.
И полез.
Возился он минут пять. Внутри лязгало, сопело, один раз стукнуло глухо, и Вятка сказал что-то, чего я не расслышал. Потом из люка высунулся сначала пулемёт, потом рука, потом голова.
— Держи.
Я принял. ДТ. Диск сверху, толстый, в три ряда. Приклад выдвинут. Сошек нет — в танке они не нужны.
— Там ещё диски, — сказал Вятка из люка. — Четыре. В укладке. И граната. Брать?
— Всё брать.
— Ну.
Диски полетели один за другим на песок. Я их собрал, взвесил каждый. Полные. Четыре по шестьдесят три.
Вятка вылез, сел на гусеницу, вытер руки о штаны и посмотрел на реку.
— Сошек нету.
— Сделаем.
— Из чего? Из бочки?
— Из проволоки. Или из жерди — ты уже вполне плотник.
Он не ответил. Сидел, смотрел на реку. Потом сказал:
— Мне его видно было. Который внутри. Он на рычагах сидел.
— Знаю.
— Молодой.
— Знаю, Вятка. Пулемёт возьмём — значит, он не зря сидел. Бросим — зря.
Вятка подумал. Долго.
— Ну, — буркнул он и встал.
С переправой вышло не так, как я рассчитал.
Лейтенант сидел на песке у танка, я привязывал диски ДТ к коробке Вятки ремнём с мёртвого танкиста, когда сверху, с того берега, из-за обрыва, пришёл звук. Не гул — вой. Тонкий, как бормашина, и сразу очень близко.
— Ложись!
Лёг лейтенант. Лёг Вятка. Я лёг под гусеницу.
Самолёт прошёл над рекой на высоте сосен — серый, с жёлтым носом, с чёрными крестами на крыльях, — и по воде впереди него встали два ряда фонтанов. Не по нам. По броду. По коровьей тропе, по которой сейчас никто не шёл. Потом он ушёл за наш берег, развернулся, и вой пошёл обратно.
Второй заход — опять по броду. Фонтаны, песок, и ещё по обрыву на том берегу, откуда посыпалась земля.
— Довнар! — Лейтенант лежал на песке и держался за трёхлинейку. — Стреляйте!
— Товарищ лейтенант, по нему из рогатки эффективнее.
— У вас пулемёт!
— У меня пулемёт на сто метров, а он на триста и на четырёхстах в час. Не попаду, а он — обидится.
Третьего захода не было. Вой ушёл на восток, стих.
Лейтенант поднял голову.
— Он что, по пустому броду?
— По пустому.
— Зачем?
— Затем, чтобы по нему никто не пошёл. — Я вылез из-под гусеницы. — Значит, там, куда он полетел, кто-то есть. Наши.
Наши пришли через полчаса.
Сначала — пыль на дороге на том берегу, за обрывом. Потом — голоса, ржание, скрип. Потом на спуск к броду выехала подвода. За ней ещё одна, с пушкой на прицепе, маленькой, с щитом. Потом люди — человек тридцать, в пилотках, с винтовками, вразнобой. Впереди шёл лейтенант — молодой, без фуражки, с планшетом, и махал рукой.
Они заходили в воду. Лошади упирались. Кто-то крикнул, кто-то выматерился, и всё это медленно поползло к нам через реку.
Я вышел на песок и стал ждать.
Молодой лейтенант вылез первым, мокрый по грудь, и увидел танк, потом нас.
— Кто такие?
— Пулемётчик Федя. Ефрейтор Довнар, третий… — я не помнил номер полка и не стал придумывать. — Расчёт ДП, красноармеец Прокудин, лейтенант Кожемяко. Идём от Лиды.
— Артиллерист Гусев. — Он оглядел нас, лейтенанта с ногой, пулемёты. — Богато живёте.
— Не жалуемся.
— Это чьё? — Он кивнул на MG-34, который стоял прислонённым к гусенице.
— Наше.
— Откуда?
— Лежало.
Он посмотрел на меня. Я на него.
— Далеко идёте, товарищ лейтенант? — спросил я.
— Столбцы. Там сборный пункт, говорят. — Он оглянулся на своих. Подвода с пушкой застряла посреди брода, вокруг неё толкалось человек десять. — Если дойдём.
— Дойдёте. Пушка у вас есть, что ещё надо?
— Снарядов надо. Их нет.
— Херово, — посочувствовал я.
Он не засмеялся. Он был мокрый, у него застряла пушка, и ему было не до этого.
— Товарищ лейтенант, — сказал я. — Есть предложение. У вас две подводы. У нас один лейтенант с ногой, который до Столбцов на костыле не дойдёт, и один пулемёт, который нам не унести.
— Какой?
Я показал на MG-34.
— Вот этот. С двумя коробками лент. Триста патронов. Работает.
Гусев посмотрел на пулемёт. Долго. Потом на своих — винтовки, подвода, пушка без снарядов.
— Стрелять из него кто будет?