Павел Смолин – Пулеметчик Федя (страница 9)

— Так, — сказал майор. — Лейтенант — на грузовик. Вы двое — с ним, будете пулемётным прикрытием колонны. Колонна идёт на Березино, дальше — Могилёв. Там фронт. Там разберутся.

— Есть.

— Пулемётчик Федя, — сказал майор и покачал головой. — Иди уже, пулемётчик Федя.

Грузовиков было девять. Полуторки, ЗИСы, один автобус с выбитыми стёклами. В кузовах — ящики, мешки, раненые, бабы с детьми, красноармейцы без частей. Нас посадили в третий ЗИС, на ящики, между двумя ранеными и женщиной с мальчишкой лет пяти. Мальчишка смотрел на ДТ.

— Не трогать, — сказал Вятка.

Мальчишка убрал руку.

— Вятка, ты чего ребёнка пугаешь?

— Я не пугаю. Я предупреждаю.

— Это пулемёт, — сказал мальчишка.

— Пулемёт, — согласился я. — Танковый. Из танка вытащили.

— Танк сгорел?

— Сгорел.

— А вы?

— А мы — нет.

Он подумал.

— А вы пулемётчик?

— Пулемётчик Федя.

Он кивнул, как будто это всё объясняло, и отвернулся к матери. Мать смотрела в борт и ничего не говорила.

Колонна тронулась в четыре часа дня и до темноты прошла километров тридцать. Дорога была песчаная, узкая, и на каждом подъёме ЗИС останавливался и стоял, пока передний не вытянет. По обочинам шли люди — с узлами, с коровами, с тачками. Никто из них на грузовики не смотрел.

Вятка сидел на ящике, положив ДТ на колени, и крутил в руках кусок проволоки. Толстой, телеграфной. Где он её взял, я не спрашивал.

— Вятка.

— Ну.

— Ты что делаешь?

— Сошки.

Он гнул проволоку об угол ящика. Молча, с усилием, высунув кончик языка. Получалось что-то вроде буквы «П» с загнутыми концами.

— Не выдержит, — сказал Кожемяко с соседнего ящика.

— Выдержит.

— Прокудин, это проволока.

— Это, товарищ лейтенант, телеграфная проволока. Она сто лет на столбах висит и не гнётся. — Он примерил своё «П» к кожуху ДТ. Не подошло. Согнул ещё. — Двенадцать килограммов выдержит, чего ей.

— Двенадцать — это если не стрелять.

— А если стрелять, я его сверху придержу.

— Кого?

— Пулемёт. Федю. Кого надо.

Лейтенант посмотрел на меня.

— Товарищ лейтенант, он вчера жердь резал, позавчера бочку возил. Сегодня проволока. Многогранная личность. Завтра он нам станок отольёт.

— Из чего?

— Из того, что найдёт. Правда, Вятка?

— Ну, — сказал Вятка и ещё раз согнул.

К темноте сошки были готовы. Кривые, разной высоты, но стояли, и ДТ на них стоял, и Вятка смотрел на это, как на телёнка, которого сам принял.

Ночевали в кузове. Раненые стонали, мальчишка спал у матери на коленях, а мать не спала — я видел её глаза, когда луна выходила. Вятка спал сидя, с ДТ в обнимку. Лейтенант не спал и делал вид, что спит, потому что нога.

— Довнар, — сказал он шёпотом, часа в два.

— Товарищ лейтенант.

— Вы майору про наган.

— Было.

— Это — что было?

— Это правда, товарищ лейтенант. Нагана у вас нет.

— Был. Я его при выходе от Лиды отдал сержанту, который прикрывал.

— Значит, наган делает своё дело. А вы — своё. Спите.

— Не могу.

— Тогда лежите. Это тоже дело.

К Березине вышли на второй день к обеду.

Река была шире Немана и медленнее, и мост через неё был деревянный, на сваях, длинный — метров сто. Перед мостом дорога спускалась с пригорка, и на этом спуске стояло всё, что могло стоять. Грузовики, подводы, трактор с прицепом, санитарный автобус, две пушки на тракторах, люди пешком — всё это ползло вниз к мосту со скоростью, с которой мост пропускал, а пропускал он по одной машине. На том берегу, в Березино, торчала церковь и горело что-то у станции.

Наша колонна встала в хвост.

На въезде на мост, у самой воды, боком к дороге стояла полуторка с открытыми бортами. В кузове, на тумбе, торчали четыре пулемёта — «максимы», четыре сразу, стволы кверху, и при них три человека в касках. Один сидел на сиденье наводчика, крутил рукоятки, два других таскали в кузов из-под колёс жестяные коробки и вёдра с водой.

— Вятка, смотри.

— Вижу.

— Четыре «максима».

— Вижу. — Он помолчал. — И все пить хотят.

Кожемяко посмотрел на зенитчиков, потом вверх, на небо. Небо было чистое, синее, с висящим на высоте, где аисты не летают, силуэтом.

— Довнар.

— Вижу, товарищ лейтенант. Это разведчик. Он посмотрит и улетит.

— А потом?

— А потом прилетят те, кому он расскажет.

Прилетели через сорок минут.

Мы к этому времени продвинулись метров на сто — до середины спуска. Мальчишка с матерью сошли и шли пешком, вдоль борта. Вятка стоял в кузове с ДТ. Кожемяко сидел на ящиках, держа MG-34 стволом вверх, как будто это чему-то могло помочь.