Павел Смолин – Громов. Сталинград. (страница 8)

— Берег. Погрузка. Дальше — плохо.

Сомов кивнул — не потому что поверил или не поверил, а потому что записал внутри и двинулся дальше.

— На заводе Баррикады — ты предложил обход через пристройку.

— Так получилось.

— Карасёв говорит — ты предложил. До выдвижения.

Он помолчал ровно столько сколько нужно.

— Я видел место днём. Сказал Бартошу.

— Бартошу, не командиру взвода.

— Бартош опытный. Я хотел посоветоваться.

Сомов посмотрел на него. Потом на бумагу. Потом снова на него.

— Ты учётчиком работал.

— Так точно.

— Где учился тактике?

— Нигде. Смотрел как другие делают.

— На кого?

— На Бартоша в основном. На старших.

Сомов ничего не написал. Просто смотрел. Это был хороший приём — молчание после ответа, когда человек начинает заполнять паузу и говорит лишнее. Он знал этот приём и не стал заполнять.

Тишина постояла секунд десять.

— Хорошо, — сказал Сомов. — Ещё вопрос. Двигаешься ты...— он подбирал слово, — нестандартно. Для рядового. Патруль, позиции, часовой которого ты переставил. Это откуда?

— Не знаю о чём вы.

— Знаешь.

Он не ответил.

Сомов закрыл папку. Не резко — аккуратно, как закрывают книгу которую перечитают.

— Ладно, — сказал он. — Семья есть?

— Нет.

— Детдом.

— Да.

— Письма пишешь?

— Некому.

— Получаешь?

— Нет.

Сомов кивнул. Открыл другую бумагу, написал несколько слов. Он не мог прочитать что — угол был неудобный.

— Воевал как? — спросил Сомов. Тот же вопрос что Завьялов, но интонация другая — не протокол, настоящий вопрос.

— Старался.

— Это я вижу. — Пауза. — Потери в отделении за последнюю неделю?

— Полещук. Осколок. Не убитый — в санчасти.

— Остальные?

— Целые.

Сомов посмотрел на него долго. Потом встал — неожиданно, без предупреждения — и подошёл к карте на стене. Стоял спиной, смотрел на карту. Он ждал.

— Коршунов, — сказал Сомов не оборачиваясь.

— Да.

— Ты понимаешь чем я занимаюсь.

— Понимаю.

— И понимаешь что у меня есть вопросы.

— Понимаю.

— И что я эти вопросы задам. Не сейчас — потом, когда время будет.

Он ответил не сразу.

— Понимаю.

Сомов обернулся. Смотрел на него — спокойно, без угрозы, просто информировал.

— Хорошо воюй, — сказал он. — Это сейчас главное.

— Так точно.

— Свободен.

Карасёв вышел вместе с ним — придержал у двери, тихо:

— Нормально?

— Нормально.

— Он со всеми так. Не бери в голову.

Он кивнул. Карасёв вернулся внутрь.

Он постоял снаружи секунду. Морозный воздух после спёртого штабного подвала был как вода после долгого бега — резкий, нужный. Он вдохнул, выдохнул.

Сомов не давил. Это было важно и одновременно неудобно — когда давят, понятно что делать. Когда не давят и при этом всё видят — сложнее. Человек который давит хочет чего-то конкретного. Человек который ждёт — хочет посмотреть что будет.

Он разобрал разговор по частям, как разбирают оружие — каждый вопрос отдельно, что за ним стоит, что Сомов получил в ответ и что записал внутри.

Движения — заметил. Тактика — заметил. То что он не командир взвода а ведёт себя как командир — заметил и решил пока не трогать. Почему не трогать — два варианта: либо считает что рано, либо считает что выгоднее держать такого человека под наблюдением чем закрыть вопрос административно.

Второй вариант был более вероятным. Сомов выглядел как человек который думает на несколько ходов вперёд и не тратит ресурс там где можно не тратить.

Это означало что разговор будет. Потом, как и сказал.

Ладно.

Он пошёл обратно к своим.