Павел Смолин – Громов. Сталинград. (страница 5)

Бартош снова помолчал. Дольше на этот раз.

— А так?

— А так — в темноте разберёмся сами. Он не увидит.

Это было нарушением субординации. Он это знал и Бартош это знал, и они оба понимали что разговор который сейчас происходит не должен был происходить. Но Бартош не встал и не ушёл.

— Хорошо, — сказал он наконец. Негромко, без интонации. — Покажешь людям как двойками.

В семнадцать пятнадцать они вышли.

Темнело быстро — октябрь, и небо затянуто, луны не было. Карасёв шёл впереди, он за лейтенантом, остальные следом. Когда дошли до угла последнего здания перед заводским двором Карасёв остановился, осмотрелся, приготовился скомандовать.

— Двойками, — тихо сказал он Грачёву.

Грачёв передал Тюрину. Тюрин — дальше.

— Вперёд, — скомандовал Карасёв.

Он поймал Грачёва за рукав, потянул влево, к пристройке. Жест Тюрину — тот понял, потянул за собой Митьку. Ещё двое из отделения — Полещук и Кабаков, оба опытные — увидели что происходит и пошли следом без объяснений.

Карасёв с двумя бойцами пошёл через двор — создавать шум, привлекать внимание. Это он ему и объяснил в последнюю секунду, шёпотом: вы фронт, мы фланг. Карасёв посмотрел — не понял, не успел понять, — но кивнул потому что времени не было.

Пристройка была невысокая, он запрыгнул на крышу первым, подал руку Грачёву. Крыша держала — рубероид, кирпичная основа, старая но крепкая. Прошли по ней быстро, без звука, опустились в проход между пристройкой и корпусом.

Со двора — короткая очередь, немцы отреагировали на Карасёва, ожидаемо.

Боковая дверь поддалась со второй попытки — петли заржавели но не намертво. Он толкнул плечом, она открылась с тихим скрипом которого снаружи слышно не было.

Темнота внутри была полная.

Он остановил группу у входа, переждал пока глаза привыкнут.

Большой цех, станки — или то что от них осталось, в основном металлолом. Слева лестница. Сверху — голоса, немецкие, двое или трое разговаривают. Стрельба снаружи продолжалась — Карасёв держал, молодец.

Он показал жестами: Бартош с Полещуком — к лестнице. Тюрин с Митькой — страхуют тыл. Они с Грачёвым — первыми наверх.

Бартош кивнул. Не переспросил, не уточнил.

Лестница была металлическая, открытая — при нормальных условиях загремит на весь цех. Он снял сапог, попробовал ступеньку в носке. Держит, не скрипит. Обулся. Пошли медленно, по одному, у стены, там где ступени крепятся к перилам и не прогибаются под весом.

Второй этаж — коридор, три двери. Голоса из средней.

Он остановился у двери, послушал. Двое, разговаривают — не тихо, без напряжения, не ждут гостей с этой стороны. Пауза в разговоре, один встаёт, что-то берёт, садится обратно. Расслаблены.

Он показал Грачёву: стоишь здесь, смотришь на коридор.

Достал гранату. Показал Бартошу: три секунды.

Бартош кивнул.

Он дёрнул дверь, швырнул гранату, захлопнул дверь, отступил к стене, считал.

Один. Два. Три.

Взрыв был глухой — внутри помещения, большая часть звука ушла вниз, в пол. Он открыл дверь и вошёл низко, у стены, сразу вправо — там где меньше всего ожидают. Бартош вошёл следом, влево.

Двое. Один готов сразу, второй ещё двигался — Бартош закрыл вопрос прикладом, быстро и без лишнего.

Три секунды внутри.

— Чисто, — сказал Бартош.

Третий этаж занял ещё десять минут — там было четверо, и они уже слышали взрыв и ждали. Но ждали снизу, от лестницы, и когда оказалось что угроза именно оттуда — растерялись на секунду, а секунды хватило.

Четвёртый этаж был пустой.

Он стоял у окна и смотрел на двор. Внизу Карасёв со своими двумя добежал наконец до входа — они потеряли время пока разбирались что происходит, — и теперь входил в здание снизу, уже зачищенное.

Грачёв встал рядом.

— Живые все?

— Все.

Грачёв выдохнул. Не шумно — просто выдохнул, как человек который держал воздух и наконец отпустил.

— Где ты этому научился?

Он смотрел в окно.

— Видел.

— Где видел-то?

— Было дело.

Грачёв помолчал, принял.

Снизу поднимался Карасёв — он слышал шаги на металлической лестнице, быстрые, лейтенант торопился. Вошёл в комнату, огляделся, увидел двоих немцев и результат.

— Вы как здесь...

— Через пристройку, — сказал он. — Боковой вход.

Карасёв смотрел на него. Потом на Бартоша. Потом снова на него.

— Я приказал через двор.

— Так точно. Через двор не вышло — темно, потеряли направление. Пошли в обход.

Это была ложь которую легко проверить и которую никто проверять не станет потому что все живы и задача выполнена. Карасёв это понимал, он видел по лицу — но лейтенант был молодой и достаточно умный чтобы понять что сейчас не время.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Держать этаж до подхода второго взвода.

Ушёл вниз.

Бартош подошёл, встал рядом. Они оба смотрели в окно — на двор, на следы в снегу, на то как внизу подтягиваются свои.

— Коршунов, — сказал Бартош.

Он повернулся.

Бартош смотрел на него — тем же взглядом которым смотрел в первый день, долгим и без спешки. Потом кивнул — один раз, коротко, как ставят точку — и отошёл к окну с другой стороны.

Больше ничего не сказал.

Этого было достаточно.

Глава 3

Глава 3

Раненого звали Полещук.

Он получил осколок в плечо на следующий день после завода — не в бою, обидно, просто шальной миномётный разрыв в переулке где никого не должно было быть. Осколок сидел неглубоко, крови много, боль сильная, но жить будет — это он определил сразу, ещё во дворе, пока Грачёв тащил перевязочный пакет. Артерия не задета, рука двигается, сознание ясное — Полещук матерился связно и по делу, а это хороший признак.

— В санчасть его, — сказал Бартош.