Павел Смолин – Громов. Сталинград. (страница 4)
Работали ночью. Пришли когда темно, ушли до рассвета — следы на снегу это подтверждали. Значит ориентировались в темноте, значит изучили маршрут заранее или работали с тем кто знал этот квартал.
Подвал с мирными — не случайность и не лишняя жестокость. Задача была конкретная: убрать свидетелей, не оставить шума. Восемь человек в подвале — это бесшумно. Это расчёт.
Он думал о человеке с подоконника.
Тот кто лежал там и смотрел на перекрёсток — это не исполнитель. Исполнители не выбирают позиции, им указывают. Тот кто выбрал эту позицию — понимал тактику, читал пространство, знал что ему нужно видеть и откуда. Командир группы, скорее всего. Или кто-то выше.
Грачёв споткнулся о кирпич, выругался вполголоса, пошёл дальше.
— Слышь, — сказал он через минуту. — Ты там в подвале что-то понял, да? По лицу видно было.
— Понял.
— Что?
Он подумал как ответить. Не потому что не хотел говорить — а потому что то что он понял было сложнее чем одно слово.
— Это не каратели, — сказал он наконец. — Каратели шумят. Это — работа.
Грачёв помолчал.
— Какая разница.
— Большая.
Грачёв не стал переспрашивать. Может понял, может решил что потом. Тюрин шёл впереди и вида не показывал что слышит, хотя наверняка слышал.
В подвал они вернулись около часа дня.
Бартош был на месте — сидел над котелком, что-то помешивал. Поднял взгляд, увидел их лица.
— Что нашли?
— Мирных, — сказал он. — Восемь человек. Четвёртый дом, подвал. Надо бы носилки и людей.
Бартош кивнул, встал.
— Грачёв, Тюрин — со мной. — Посмотрел на него. — Ты?
— Буду здесь.
Бартош снова кивнул — без вопросов, принял как данность — и они ушли. Он сел к стене, вытянул ноги.
Думал о подоконнике.
Работа была хорошая — чистая, без лишнего, с пониманием задачи. Такую работу делают люди которые занимаются этим давно и умеют не думать о том что думать не нужно. Он знал таких людей. Был такими людьми.
Человек с подоконника был где-то здесь, в этом городе или рядом. Может уже ушёл на запад — немцы отступали. Может нет.
Он достал из кармана огрызок карандаша, нашёл кусок бумаги — обёртку от чего-то, с чистой стороной. Написал:
Не потому что нужно было записать — он бы и так запомнил. Просто это был первый раз когда он фиксировал что-то для себя, для будущего, как будто уже принял что будущее здесь есть и оно его.
За стеной Грачёв что-то говорил Тюрину — голоса приближались.
Он убрал бумагу глубже в карман и стал ждать.
***
Слепой угол он закрыл на следующее утро.
Не через разговор — через задачу. Попросил Грачёва встать у угла стены и помахать рукой. Сам отошёл к позиции часового, встал рядом, посмотрел.
— Видишь его?
Часовой — тот же молодой боец что вчера, звали Митькой — посмотрел, не увидел, снова посмотрел.
— Нет.
— Вот.
Больше ничего не сказал. Митька сам понял, сам переставил себя на два метра левее, проверил сектор, кивнул. На следующей смене встал уже правильно — и следующий часовой встал так же, потому что Митька ему показал. Это и было нужно.
Бартош видел. Промолчал.
Приказ пришёл после полудня.
Лейтенант Карасёв — молодой, из недавнего пополнения командного состава, с новенькими кубарями которые ещё не успели потускнеть — собрал отделение в подвале и разложил на ящике самодельную схему. Завод «Баррикады», корпус номер три, северная секция. Немцы держат верхние этажи, простреливают подходы. Задача: выбить, занять, держать до подхода второго взвода.
— Выдвигаемся в семнадцать, — сказал Карасёв. — Темнеет рано, используем.
Он смотрел на схему.
Корпус номер три он видел два дня назад — проходил мимо во время патрулирования. Четырёхэтажное здание, кирпич, окна широкие. От их позиции до входа — открытый двор, метров двадцать пять, может тридцать. Ровный, без укрытий, только мёрзлый асфальт и воронка в середине, мелкая.
Немцы сверху. Сектор у них хороший.
Он посчитал: если идти цепью через этот двор, даже перебежками, при нормальном пулемёте сверху — трое из восьми не дойдут. Может четверо. Зависит от того насколько хорошо у них пулемёт и насколько быстро бежит самый медленный.
Карасёв убрал схему.
— Вопросы?
Вопросов не было. Он тоже промолчал.
До семнадцати оставалось три часа.
Он вышел из подвала, прошёл к соседнему зданию — оттуда был виден завод, правый фланг, частично. Постоял, посмотрел. Потом обошёл левее, через развалины где раньше был склад — сейчас просто груда кирпича и железных балок. С этой точки корпус номер три смотрелся иначе.
Слева от главного входа была пристройка — одноэтажная, с плоской крышей. Между пристройкой и стеной основного корпуса — узкий проход, метра три. Если идти через пристройку, по её крыше, потом в проход и вдоль стены к боковому входу — немцы сверху этот угол не простреливали. Слепое пятно, большое, метров пятнадцать.
Боковой вход — это было главным. Он нашёл его с третьей точки наблюдения: дверь, не заложенная, просто прикрытая. Петли ржавые но целые.
Вернулся в подвал.
Бартош сидел один, остальные кто спал кто был на посту.
— Семён Лукич.
Бартош поднял взгляд.
— Через двор нельзя. Положат половину.
Бартош смотрел молча. Не соглашался, не спорил — ждал.
— Есть другой путь. Через пристройку, боковой вход. Нужно разбиться на двойки. Одна пара прикрывает с фронта — шумит, привлекает внимание. Остальные идут через пристройку. Входим в здание сбоку, поднимаемся изнутри.
Бартош помолчал.
— Карасёву говорил?
— Нет.
— Почему?
Он подумал секунду.
— Потому что он откажется. Его приказ — через двор. Он новый, ему важно что приказ выполнен точно. Если я скажу — он либо обидится либо испугается что я его подсиживаю. В любом случае пойдём через двор.