Павел Смолин – Голова Шамиля (страница 9)
- Хорошо, - сказал рыжий, отдышавшись. - Это откуда?
- Дед рассказывал, - сказал я.
Неправда – на самом деле замкомвзвода Трошин, в девяносто девятом.
- Хороший у тебя дед, - сказал Тимоха.
- Хороший, - согласился я.
Вечером, когда стемнело и казарма затихла, ко мне подошёл Нурлан.
Сел рядом на нары - бесшумно, как всегда. Молчал.
Я тоже молчал. Мы уже умели так - сидеть рядом без слов и не чувствовать что нужно заполнить тишину.
- Демьяненко смотрел на тебя после смотра, - сказал Нурлан наконец.
- Я знаю.
- Долго смотрел.
- Знаю.
- Это хорошо, - сказал Нурлан.
Я повернулся к нему.
- Когда он долго смотрит - это хорошо?
- Когда коротко - значит решил, - сказал Нурлан. - Когда долго - значит ещё думает. Пока думает - есть время показать.
Я подумал об этом.
- Ты давно с ним?
- Второй год.
- И когда он перестал думать - о тебе?
Нурлан помолчал.
- Не знаю, - сказал он. - Он не говорит.
- Но ты чувствуешь?
- Чувствую, - сказал Нурлан. - Он перестал смотреть на мои руки перед выходом.
Я понял. Когда командир перестаёт проверять руки бойца перед делом - это значит, что он им доверяет. Не говорит об этом. Просто не проверяет.
- Завтра дозор, - сказал я.
- Знаю.
- Ты не идёшь.
- Знаю, - сказал Нурлан. Без обиды, как у Юсупа. - Я пойду в следующий.
- Откуда знаешь?
- Потому что Демьяненко взял тебя и Охримченко. Охримченко он проверяет. Тебя он проверяет. Меня он уже проверил.
Это было сказано без хвастовства - просто анализ. Нурлан думал как разведчик: смотрел на действия командира и читал их. Мне это было понятно.
- Хорошо, - сказал я.
- Хорошо, - согласился он.
Он ушёл так же бесшумно. Я лёг, закрыл глаза.
Завтра - дозор. Первый настоящий, не учебный. Тёмная Кубань, камыши, переправа. Следы, которые надо читать правильно.
Я умею. Просто надо вспомнить как делать это без фонарика и без рации.
Из другого угла казармы донёсся голос Охримченко - он что- то говорил кому- то шёпотом. Потом тихий смешок. Потом тишина.
Глава 4
Глава 4
Генерал появился неожиданно.
Мы сидели у казармы после обеда - тот же Тимоха, рыжий, которого звали Грицько, Охримченко, я. Солнце вышло ненадолго, пригрело, и никто никуда не торопился. Охримченко рассказывал что- то про соседскую лошадь - не ту что в пути, а другую, домашнюю, с характером. История была длинная.
Потом со стороны штабного здания послышались шаги - быстрые, короткие, без лишнего. Кто- то из казаков поднял голову и сказал одно слово:
- Генерал.
Встали все и сразу. Охримченко замолчал на полуслове.
Засс шёл через двор не к нам - он шёл куда- то по своим делам, срезая путь. За ним следовал адъютант с бумагами, молодой, с выражением человека, которого только что подняли из- за стола. Засс шёл быстро, смотрел прямо - и вдруг остановился.
Посмотрел на нас.
Потом посмотрел на меня.
- Зубов, - сказал он.
- Ваше превосходительство.
- Ко мне.
Адъютант с бумагами замер. Охримченко рядом со мной сделал движение - не назад, а вбок, на полшага, как делают когда хотят дистанцироваться от человека, который только что привлёк к себе нежелательное внимание. Потом передумал и остался.
Я подошёл.
Засс смотрел на меня с той же прямотой, что на смотре. Ни тяжело, ни легко - просто смотрел, оценивал, собирал информацию. Такой взгляд я видел у хороших командиров. Они не давят взглядом - они читают.
- Ты вчера первый встал, - сказал он.
Не вопрос.
- Так точно.
- Почему?
Я подумал секунду. Можно было сказать - привычка, или - не спалось. Оба ответа были бы правдой. Но он спрашивал не об этом.
- Перед дозором - проверяю снаряжение при свете, - сказал я. - Вечером пропустишь - утром не увидишь.
Засс смотрел.
- Тебя этому учили?
- Дед учил.
- Дед - казак?
- Казак. Ещё суворовского времени помнит.