Павел Смолин – Голова Шамиля (страница 11)

Охримченко потыкал меня локтем.

- Зубов, расскажи ещё что- нибудь. Как про казака с медведем.

- Это был анекдот, - сказал я.

- Знаю. Ещё давай.

Я подумал. В голове было несколько вариантов - всё оттуда, из другого времени. Надо было выбрать такой, чтобы не требовал объяснений. Без отсылок к тому, чего тут ещё нет.

- Слышали про казака, который пришёл к лекарю? - сказал я.

- Нет, - сказал Тимоха.

- Пришёл к лекарю. Говорит: доктор, у меня что- то с памятью, всё забываю. Лекарь говорит: и давно это у вас? Казак говорит: что давно?

Секунда тишины.

Потом Грицько засмеялся первым - коротко, как будто не ожидал. За ним Тимоха - громко, с удовольствием. Охримченко захохотал и хлопнул себя по колену.

- Хорошо! - сказал он. - Это про кого?

- Ни про кого, - сказал я. - Просто история.

- Это ж про Митяя из нашей станицы, - сказал Грицько, вытирая глаза. - Он всё забывает. Приходит в лавку - забывает зачем пришёл. Приходит домой - забывает обедал или нет. Жена говорит...

Дальше Грицько рассказывал уже про Митяя, история разрасталась и уходила в сторону. Я слушал и думал что это хорошо - когда чужая история прилипает к своей жизни и становится своей. Так работают хорошие истории.

Юсуп сидел чуть в стороне, в тени, и ничего не записывал. Просто слушал.

Я покосился на него.

Он не смотрел на меня. Смотрел на Грицька, который рассказывал про Митяя. Лицо спокойное, внимательное.

Потом он всё- таки достал бумажку. Что- то написал - коротко, одно слово или два. Убрал.

Я не спросил.

Ночью я не спал долго.

Лежал и слушал казарму - дыхание, скрипы, мышь под полом. За окном - Кубань, ветер в камышах, где- то далеко птица.

Думал о Зассе.

Живой человек. Не персонаж из учебника - живой, с акцентом и быстрыми шагами, который останавливается посреди двора и разговаривает с новобранцем про боковое зрение горца. Я читал про него - читал что он жёсткий, что его методы спорные, что головы на частоколе - это не варварство а расчёт. Что он умный и результативный командир.

Всё это так. Но живой человек сложнее чем описание.

Он сказал: горец думает боковым зрением. Это было точно. Я знал об этом из практики - другой практики, в другое время, но принцип тот же. Противник, живущий в лесу или горах, воспринимает периферию лучше чем прямое поле зрения. Это не мистика - это навык, натренированный охотой и войной. Работать против него надо соответственно.

Засс это знал.

Значит - умный. Значит - полезный.

Значит - надо быть осторожным, чтобы не привлечь слишком много его внимания раньше времени. Слишком заметный новобранец - это неудобно. Им начинают интересоваться, задавать вопросы. А у меня на вопросы были ответы только до определённой глубины.

С другой стороны - он уже остановился. Уже поговорил. Уже запомнил.

Поздно быть незаметным.

Ладно. Буду заметным правильно.

Охримченко во сне что- то сказал - неразборчиво, про какую- то лошадь. Потом затих.

Я закрыл глаза.

Завтра в полночь - дозор. Надо выспаться.

Утром Демьяненко подозвал меня отдельно.

Не при всех - отошёл к коновязи, кивнул следовать. Я пошёл. Мы встали у крайней лошади - пегой кобылы Демьяненко, смирной и скучной с виду.

- Засс с тобой говорил, - сказал Демьяненко. Не вопрос.

- Да.

- Что сказал?

- Слушай урядника и смотри боковым зрением.

Демьяненко посмотрел на кобылу. Потом на меня.

- Про урядника - понял?

- Понял.

- Не просто кивнул - понял?

- Понял, - повторил я. - Вы знаете больше меня. Пока знаете больше - слушаю вас.

Демьяненко молчал секунду.

- Пока, - повторил он.

- Пока.

Это была маленькая честность, которую я себе позволил. Можно было сказать - всегда, или - безусловно. Но «пока» было точнее, и он это почувствовал.

- Хорошо, - сказал Демьяненко. - Значит, понял.

Он пошёл обратно. Я остался у коновязи.

Пегая кобыла посмотрела на меня одним глазом - без интереса, просто посмотрела.

- Не спрашивай, - сказал я ей.

Она не спросила.

До полуночи оставалось ещё много времени. Я пошёл к Серому - просто побыть рядом, без дела. Он стоял у привязи, жевал что- то, смотрел по сторонам с тем выражением глубокой задумчивости, которое у него означало либо скуку, либо план.

Я встал рядом. Он покосился.

- Завтра ночью дозор, - сказал я ему. - Идём без тебя. Пешком.

Он перестал жевать. Посмотрел на меня.

- Не обижайся.

Он фыркнул - коротко, с достоинством. Потом снова начал жевать.

Счёт пока был один- один. Я засчитал себе очко за то, что он не попытался укусить.

В полночь вышли.

Четверо: Демьяненко, я, Охримченко, Нурлан. Без факелов, без лишнего снаряжения - ружья, кинжалы, подсохи. Охримченко хотел взять ещё что- то - Демьяненко посмотрел на него, и Охримченко оставил.

Шли молча.

Демьяненко впереди - шаг тихий, ровный, ставит ногу с носка. Я следом, повторяя его шаг. Нурлан за мной - я почти не слышал его, только иногда лёгкий шорох. Охримченко замыкал - старался идти тихо, получалось терпимо.