Павел Смолин – Голова Шамиля (страница 8)

Второй вариант был честнее.

К полудню крепость подтянулась.

Казаки, которые с утра бродили по двору в разном состоянии готовности, к смотру вдруг оказались все при форме и снаряжении - черкески застёгнуты, папахи надеты правильно, сабли на месте. Умение приводить себя в порядок к нужному часу - это отдельный военный навык, и здесь он работал безотказно.

Мы выстроились во дворе - не парадно, без равнения, просто две неровные шеренги. Демьяненко прошёлся вдоль, поправил что- то у одного, сделал замечание другому. До меня дошёл - посмотрел, ничего не сказал. Это я расценил как хорошо.

Засс появился из штабного здания.

Я его видел вчера мельком - издалека, спиной. Сейчас - лицом.

Лет сорок семь - сорок восемь. Невысокий, сухой, быстрый в движениях. Лицо жёсткое, с глубокими складками у рта - лицо человека, который много времени провёл на ветру и под солнцем. Глаза светлые, серые. Немец - это было видно, хотя я не мог объяснить почему именно. Что- то в посадке головы, в том как держит руки.

Шёл вдоль шеренги не торопясь, останавливался у некоторых, задавал вопросы - коротко, по- русски, с лёгким акцентом. Ответы выслушивал не перебивая.

Дошёл до меня.

Остановился.

Посмотрел - так же как Демьяненко, но по- другому. Демьяненко смотрел на снаряжение и на человека за снаряжением. Засс смотрел сразу на человека - снаряжение как будто не замечал.

- Зубов? - спросил он.

- Так точно, ваше превосходительство.

- Прочноокопский?

- Так точно.

- Первый год?

- Первый год.

Пауза. Он смотрел. Я стоял.

- Отец кто был?

- Урядник Пантелей Зубов. Погиб в тридцать седьмом на рейде за Кубань.

Что- то изменилось в его лице - не потеплело, просто отметил.

- Знаю такой рейд, - сказал он. - Тяжёлый был рейд.

- Знаю, - сказал я.

Засс посмотрел на меня чуть дольше. Потом кивнул и пошёл дальше.

Охримченко стоял через двух человек от меня. Когда Засс до него дошёл и задал первый вопрос, Охримченко начал отвечать - и в этот момент у него из- за пазухи выскользнул какой- то предмет и упал на землю с отчётливым звуком. Засс остановился. Посмотрел на предмет. Посмотрел на Охримченко.

Предмет был луковица.

- Зачем? - спросил Засс.

- От цинги, ваше превосходительство, - сказал Охримченко с таким достоинством, как будто это было само собой разумеющимся.

Засс смотрел на него три секунды. Потом пошёл дальше, ничего не сказав.

Юсуп рядом со мной не шевелился и смотрел прямо перед собой. Но я видел как у него дёрнулся уголок рта.

Я тоже смотрел прямо перед собой.

После смотра Демьяненко собрал нас у казармы.

- Завтра - дозор, - сказал он. - Ночной. Вдоль Кубани, до второго поста и обратно. Идут Зубов, Касымов, Охримченко. Я веду. - Пауза. - Ибрагимов остаётся на посту - нужен грамотный.

Юсуп кивнул без обиды. Это была не наказание, а назначение по способностям - что- то надо было записать или прочитать, и тут он незаменим.

- Вопросы?

- Есть, - сказал Охримченко.

Демьяненко посмотрел на него.

- Луковица считается снаряжением?

Демьяненко смотрел на него четыре секунды. Потом повернулся и пошёл в сторону конюшни.

- Нет, - сказал он, не оборачиваясь.

Охримченко кивнул с видом человека, получившего исчерпывающий ответ.

После обеда - перловая каша с салом, хлеб, кислый квас - казаки сидели у казармы в той особой расслабленности, которая бывает между делом и делом. Трубки, разговоры, кто- то штопал. Солнце вышло и грело - не жарко, по- осеннему, приятно.

Разговор зашёл про страхи. Не про трусость - это другое - а именно про страхи, про то что бывает ночью в дозоре и чего боишься больше - горца или темноты.

- Я темноты не боюсь, - сказал один казак, рябой, с весёлыми глазами - Тимоха его звали. - Я в темноте хорошо вижу. Меня бабка говорила - кошачий глаз.

- У кошки жёлтый глаз, - сказал кто- то. - У тебя карий.

- Это неважно, - сказал Тимоха. - Суть та же.

- Я горцев не боюсь, - сказал другой, постарше, с рыжей бородой. - Я своего урядника боюсь. Горец придёт - может уйдёт. Урядник придёт - точно не уйдёт.

Это вызвало смех - понимающий, тихий.

Охримченко смотрел на меня.

- Зубов, - сказал он. - Ты чего молчишь?

- Думаю.

- О чём?

- О страхах.

- И?

Я помолчал ещё секунду.

- Слышали про казака, который три дня в горах один просидел? - спросил я.

Все посмотрели на меня.

- Нет, - сказал Тимоха.

- Ушёл в разведку, отстал от своих, - сказал я. - Три дня один в лесу. Горцы везде, пройти нельзя. Он сидит под корягой, не дышит. День сидит. Два. На третий - слышит: кто- то идёт. Остановился рядом. Стоит, не уходит. Казак думает - всё, конец. Помолился, зажмурился. Открывает глаза - а это медведь. Стоит и смотрит на него.

Пауза.

- И? - сказал Охримченко.

- Казак говорит медведю: слава богу, свой.

Секунда тишины. Потом Тимоха захохотал первым - громко, откинувшись назад. За ним рыжий, потом ещё кто- то, потом Охримченко - тот смеялся с чувством, как смеются над шуткой, которую сразу понял и которая понравилась.

Юсуп не смеялся. Смотрел на меня с тем же лёгким интересом что и утром. Достал из- за пазухи бумажку, добавил что- то маленькое.

Я сделал вид, что не видел.