Павел Смолин – Голова Шамиля (страница 6)

Серый у коновязи покосился на гнедого Охримченко. Гнедой покосился в ответ. Они явно нашли общий язык - или решили пока не выяснять отношения.

- Пойдём внутрь, - сказал Охримченко. - Там ещё двое наших - татарин один и степной, я не разобрал кто. Места есть.

Я привязал Серого и пошёл следом.

Татарин и степняк. Интересно.

В казарме пахло деревом, дымом и людьми - запах любого военного жилья в любое время, видимо. Нары в два яруса, несколько лавок, печь в углу. Народу немного - большинство ещё во дворе. В дальнем углу сидели двое.

Первый - жилистый, смуглый, с чёрными прямыми волосами и спокойными тёмными глазами. Сидел прямо, не облокачиваясь. Смотрел на нас - без настороженности, без приветливости. Просто смотрел.

Второй - чуть старше, с широкими скулами и узкими глазами, в которых читалась та же спокойная оценка. Что- то перебирал в небольшом мешке, не поднимая головы.

- Охримченко, - сказал Охримченко, показывая на себя. - Микола. Темижбекская.

- Зубов, - сказал я. - Прочноокопская.

Жилистый посмотрел на меня.

- Ибрагимов, - сказал он. - Иосиф. - Пауза. - Юсуп.

Второй поднял наконец голову от мешка.

- Касымов, - сказал он. - Николай. - Ещё пауза. - Нурлан.

- Зубов, - повторил я. - Сергей. - И поймал себя. - Фёдор.

Никто не заметил. Охримченко уже искал место на нарах и что- то рассказывал про дорогу. Ибрагимов - Юсуп - смотрел на меня с лёгким интересом. Нурлан снова опустил глаза к своему мешку.

Я выбрал место у стены, положил суму, сел.

Мы были в одной казарме. Завтра утром - смотр. Послезавтра - служба.

Началось.

Вечером я вышел во двор.

Прочный Окоп на закате выглядел иначе, чем днём. Тише. Костры горели ровно, без суеты. Кубань внизу блестела последним светом. Горы на юге потемнели, слились с небом - только снег на вершинах ещё светился, розовый, нереальный.

Я стоял у частокола и смотрел на горы.

Где- то там - Шамиль. Пока ещё не тот Шамиль из учебников, не имам с портрета. Пока ещё просто умный и жёсткий противник, набирающий силу. 1840 год - он только начинает. У него впереди пик могущества, потом постепенное сжатие, потом Гуниб в 1859- м.

Я знал это всё. Знал как закончится.

Но знание финала не даёт знания дороги. Дорога - это завтрашний смотр, и Демьяненко с его тяжёлым взглядом, и Нурлан с его молчанием, и Юсуп с его внимательными глазами. Дорога - это горы, в которые я ещё не входил. Это лес, где следы читаются не так, как в степи. Это ружьё, которое даёт осечку в сырость. Это шашка, которую я ещё не заслужил.

Рядом со мной остановился кто- то - я почувствовал прежде чем услышал. Шаги лёгкие, без лишнего звука.

Нурлан.

Встал у частокола в двух шагах. Смотрел на горы.

Мы постояли молча минуты три.

- Ты раньше видел? - спросил он наконец.

- Нет, - сказал я. - Первый раз.

Он кивнул. Помолчал.

- Красиво, - сказал он.

- Да, - согласился я.

- И опасно.

- Это обычно вместе.

Нурлан посмотрел на меня - коротко, боковым взглядом. Что- то в этом взгляде было - не оценка, другое. Как будто слова ему понравились, но он не привык это показывать.

Он ушёл так же тихо, как пришёл.

Я постоял ещё немного. Потом тоже пошёл в казарму.

Завтра - смотр. Демьяненко будет смотреть. Все будут смотреть.

Ничего. Пусть смотрят.

Глава 3

Глава 3

Демьяненко поднял нас до рассвета.

Не стучал, не кричал - просто вошёл в казарму, и этого хватило. Что- то в его шагах было такое, что все проснулись сами, без команды. Я открыл глаза и увидел его силуэт в дверном проёме - тёмный, прямой, на фоне чуть посветлевшего неба.

- Встать, - негромко сказал он.

Встали.

Охримченко встал с видом человека, которого разбудили в самый неподходящий момент, но который понимает что возражать бессмысленно. Юсуп поднялся бесшумно и сразу - как будто и не спал. Нурлан тоже: я почти не уловил момента, когда он лежал и когда уже стоял. Я встал третьим или четвёртым - тело молодое, отзывалось быстро, без обычного утреннего сопротивления.

Это я ещё не привык. Каждое утро удивлялся заново.

- Во двор, - сказал Демьяненко. - Снаряжение с собой.

Вышли.

Двор Прочного Окопа на рассвете выглядел иначе чем вечером. Тише. Холоднее. Туман лежал низко, у самой земли - белый, плотный, по щиколотку. Из тумана торчали копыта лошадей у коновязи, нижние брёвна казарм, чьи- то сапоги.

Нас было семеро - я, Охримченко, Юсуп, Нурлан и ещё трое, которых я видел мельком вчера. Демьяненко стоял перед нами и смотрел. Просто стоял и смотрел - методично, слева направо, потом обратно. Никто не шевелился.

Я стоял и думал о том, что видел похожие смотры. Другая армия, другое снаряжение, другой век - но взгляд командира одинаковый во всех временах. Он смотрит не на форму и не на оружие. Он смотрит на человека.

Демьяненко дошёл до меня. Остановился.

Посмотрел на саблю. На кинжал. На ружьё за спиной. На подсох.

- Замок чистил? - спросил он.

- Вчера вечером.

- Покажи полку.

Я снял ружьё, открыл полку - чистая, масло свежее. Демьяненко посмотрел. Кивнул.

- Конь?

- У коновязи. Серый.

- Знаю какой. Подпруга?

- Перетянута с вечера. Проверю перед выходом.

Он помолчал секунду.

- Отец учил?