Павел Смолин – Голова Шамиля (страница 4)

Серый подо мной фыркнул - на этот раз, кажется, одобрительно.

Я поправил ружьё за спиной и поехал дальше.

Глава 2

Глава 2

За первый час Сидор успел рассказать про корову, про мельника, про жену мельника, про соседа жены мельника и про какой- то спор о меже, который тянулся уже третий год и, судя по интонации, должен был тянуться ещё столько же. Гришка Беленко ехал рядом и изредка кивал - с тем выражением человека, который давно перестал слушать и просто обозначает присутствие.

Я ехал позади них и думал.

Не о корове и не о меже. О том, что впереди - три дня дороги, потом Прочный Окоп, потом сборный пункт, потом люди, которых я не знаю, и служба, которую я знаю только по книгам. Книги - это одно. Живые люди в реальном времени - другое. Разница примерно как между картой местности и самой местностью.

Дорога шла вдоль Кубани - пыльная, разбитая, с глубокими колеями от телег. По левую руку река блестела сквозь камыши, по правую тянулась степь - жёлтая уже, осенняя, с редкими купами деревьев у горизонта. Небо было высокое и чистое, без единого облака. Солнце ещё грело, но без летней злости - мягко, по- осеннему.

Серый шёл ровно.

Это продолжало меня удивлять. Во дворе он был склочный, норовистый, с явными претензиями к мирозданию. В пути - деловой и спокойный. Как будто работа отдельно, характер отдельно. Я его понимал.

- Зубов, - сказал вдруг Гришка, не оборачиваясь.

- М.

- Ты в каком батальоне?

- Кубанском линейном.

- А, - сказал Гришка. - Мы тоже. Сидор - тоже.

- Значит, вместе едем.

- Значит, вместе, - согласился Гришка.

Это исчерпало его интерес к разговору. Он замолчал. Сидор немедленно заполнил образовавшуюся тишину продолжением истории про мельника - оказывается, у мельника был ещё и брат, и брат тоже имел отношение к спору о меже.

Я слушал и думал о том, что язык 1840- х у меня работает нормально - говорю правильно, понимаю всё. Но есть нюансы. Некоторые обороты у Сидора я ловил с секундной задержкой. Некоторые слова память тела давала быстрее, чем голова успевала их осмыслить. Это надо было отслеживать - пока не станет автоматическим.

Ещё - темп речи. Здесь говорили медленнее, чем я привык. С паузами. Без торопливости, которая в моём времени стала нормой. Я уже дважды начинал фразу быстрее, чем следовало, и оба раза притормаживал в середине.

Мелочи. Но мелочи, на которых прокалываются.

К вечеру первого дня добрались до небольшой станицы - Гришка назвал её Темижбекской, я запомнил. Переночевали у какого- то дальнего родственника Сидора - тот принял без лишних слов, накормил, выделил место в сарае рядом с лошадьми.

Сарай был тёплый, пах сеном и навозом. Серый устроился у своей привязи с видом существа, которое наконец попало в нормальные условия. Я лёг на сено и уставился в темноту.

Гришка засыпал быстро - три минуты, и уже ровно дышал. Сидор ещё немного поговорил сам с собой про мельника, потом тоже затих.

Я не спал.

Лежал и думал о том, что за сегодняшний день ничего особенного не произошло. Дорога, разговор ни о чём, ночлег. Жизнь девятнадцатилетнего казака, уходящего на службу. Обычная, негероическая, без засад и рейдов - просто пыль под копытами и история про мельника.

Но мне было хорошо.

Не радостно - просто хорошо. Как бывает, когда делаешь то, что надо делать, и знаешь куда идёшь, и незачем объяснять себе зачем. Это чувство я не испытывал с тех пор, как меня отправили домой с протезом вместо ноги.

Оказывается, я по нему скучал.

Серый вздохнул у привязи. Сочувственно, что ли.

- Привыкай, - сказал я ему в темноту.

Он не ответил. Уснул, наверное. Умный конь.

Второй день был длиннее первого.

Дорога отошла от Кубани, пошла через степь - открытую, без деревьев, с далёким горизонтом. Ветер тут был другой: прямой, без помех, с запахом горькой травы и чего- то незнакомого - не степного, другого. Я не сразу понял что. Потом понял: горы. Горы были ещё далеко, за горизонтом, но запах их уже шёл впереди.

Я поднял голову и посмотрел на юг.

Ничего не увидел - степь и небо, больше ничего. Но знал, что они там. Знал по карте, по книгам, по тому как менялся воздух. Кавказ. Главный хребет. За хребтом - Грузия и Персия, но это уже другая история.

Моя история - предгорья. Леса. Ущелья. Тропы, по которым ходят люди, знающие их наизусть и не оставляющие следов, которые умеет читать каждый.

Я умею читать другие. Посмотрим что у них.

- Зубов, - сказал Гришка.

- М.

- Ты раньше на линии бывал?

- Нет, - сказал я честно. - Первый раз.

- И я первый, - сказал он. Помолчал. - Говорят, там черкесы каждую ночь лезут.

- Говорят.

- Ты не боишься?

Я подумал.

- Нет, - сказал я.

Гришка посмотрел на меня - оценивающе, с той смесью уважения и недоверия, с которой смотрят на человека, сказавшего что- то неожиданно твёрдое.

- Я тоже не особо, - сказал он наконец. С некоторым усилием.

- Хорошо, - сказал я.

Сидор, до этого молчавший целых пятнадцать минут - рекорд за два дня - немедленно встрял с рассказом про соседа, который ходил на линию три года назад и вернулся. Сосед, по словам Сидора, говорил что там страшно, но терпимо, и кормят нормально, и черкесы хотя и лезут, но не каждую ночь, а через ночь, и то не всегда.

- Успокоил, - сказал Гришка.

Сидор не уловил иронии и продолжил.

На второй ночёвке остановились в открытом поле - станиц поблизости не было, до следующей не дотянули засветло. Развели небольшой огонь, сварили кашу из того что было. Серый пасся на длинном поводе, изредка посматривал на меня с видом лошади, которая в целом довольна жизнью, но оставляет за собой право передумать.

За огнём было хорошо - тихо, темно вокруг, звёзды как вчера. Сидор рассказывал. Гришка слушал. Я смотрел на огонь и думал.

Думал о том, что в Прочном Окопе меня ждут незнакомые люди, и среди них нужно будет встать правильно - не слишком заметно и не слишком незаметно. Новобранец, который ведёт себя как опытный, вызывает подозрения. Опытный, который прячется под новобранца, теряет время. Баланс - вот что нужно.

Думал о том, что знаю финал этой войны, но не знаю деталей. Карты я изучил, хронологию помнил - но горы не читаются по картам. Языки не учатся по книгам. Люди не складываются из биографий.

Думал о Зассе.

Генерал Засс, Григорий Христофорович - реальный человек, жёсткий и умный, немец на русской службе. Штаб- квартира в Прочном Окопе. Головы черкесов на частоколе - его метод, его подпись. Я читал про это и думал: психологическая война, эффективно, жестоко. Здесь буду смотреть на это живое - и придётся иметь своё мнение.

Думал о пластунах.

Пластуны - это то, что мне нужно. Разведка, засады, работа малыми группами в лесу. Моё. Вопрос - как попасть туда из линейного батальона. Показать что умеешь. Не сразу, не в первый день - но скоро.

- Зубов, - сказал Гришка. - Спи. Завтра рано.

- Сплю, - сказал я.

Он не поверил - по голосу слышно. Но не стал уточнять. Умный парень, этот Гришка. Мало говорит, много замечает. Такие в сотне ценятся.

Я лёг на спину, смотрел в звёзды и думал ещё немного. Потом перестал думать. Потом уснул.