Павел Смолин – Директор Универмага 1988 Том 2 (страница 2)

А главное — было второе, о чём я не мог ей сказать.

Я не помнил, когда именно. Я вообще плохо помнил даты этих лет: в той жизни мне в девяностом было двадцать с небольшим, и девяностые запомнились мне не календарём, а ощущениями. Но я очень хорошо помнил, как это выглядело. Как пустеют такие кабинеты. Сначала перестаёт звонить телефон. Потом уходит секретарь — в кооператив, в банк, куда-нибудь. Потом приходит бумага о реорганизации, потом о ликвидации, и мебель, которая лучше, чем здесь, разбирают по домам.

Через год-два горторга не будет. Будут магазины. И у каждого магазина будет вопрос, кому он принадлежит.

— Тамара Ивановна, — сказал я. — Спасибо. Нет.

Лаптева не шевельнулась. Только посмотрела на часы — не чтобы узнать время, а чтобы было на что посмотреть.

— Объясните.

— Я магазинщик, — сказал я. — Аппаратчик из меня выйдет плохой. И вы это увидите первой, через полгода, когда я начну спорить с каждым отделом, а горторг встанет.

— Это отговорка.

— Это правда.

— Это правда, которой вы прикрываетесь, — сказала Лаптева, и голос у неё стал прежним, горторговским, с часами. — Виктор Андреевич, от должностей не отказываются. От должностей отказываются один раз. Второй раз не предлагают.

— Я понимаю.

— Не уверена.

Она откинулась на спинку чужого стула, и стул под ней скрипнул не так, как скрипел бы её собственный.

— Вы что, собираетесь до пенсии сидеть в одном универмаге?

И вот здесь я сказал то, ради чего, как я теперь понимаю, ехал четыре часа по объездной, хотя сам себе в этом до Выселок не признавался.

— Нет, — сказал я. — Я хочу у вас попросить другое.

— Что?

— Отдайте «Юбилейный» в аренду.

Лаптева помолчала.

— Кому?

— Трудовому коллективу. По Основам законодательства об аренде. Они действуют с первого января. Коллектив создаёт арендное предприятие, горторг сдаёт ему имущество по договору, коллектив платит арендную плату, всё, что сверх неё заработано, остаётся коллективу. С правом последующего выкупа.

— Я знаю, что такое аренда, — сказала Лаптева.

Она действительно знала. У неё в папке, я был уверен, лежали и Основы, и постановление, и методические рекомендации управления на двенадцати листах. Их получил каждый начальник горторга в области, и каждый положил в папку, потому что аренда была для совхозов, для цехов, для строительных трестов, в крайнем случае для столовой при заводе. Аренда государственного универмага в районном центре не приходила в голову никому, потому что никому не приходило в голову, зачем это нужно.

— Магазин — не цех, — сказала она. — Цех производит. Магазин распределяет. Товар вам по-прежнему даёт база, цены вам по-прежнему утверждает отдел цен, фонды вам по-прежнему режет область. Что вы будете арендовать? Стены?

— Стены, прилавки, склады. И право решать, сколько платить людям.

— Фонд заработной платы утверждается сверху.

— У арендного предприятия — нет. У арендного предприятия фонд зарплаты зависит от дохода.

— А наценка?

— А наценка, — сказал я, — это и будет эксперимент. Если торговая наценка остаётся у коллектива, аренда выгодна. Если нет — нет. Этого пока никто в области не проверял. Проверим.

Лаптева смотрела на меня, и я видел, как у неё за лицом идёт работа.

Первым прошло раздражение. От должности не отказываются, а если отказываются — то не для того, чтобы через минуту попросить что-то, чего никто не просил. Это было нарушение порядка разговора, а порядок разговора Тамара Ивановна Лаптева ценила выше большинства вещей на свете.

Потом прошла осторожность. Первый в области опыт — это всегда первый в области скандал, если опыт не выйдет.

А потом я увидел, как она мысленно пишет строчку. Я не знаю, как именно это выглядело у неё в голове, но догадывался: «В порядке эксперимента на базе универмага „Юбилейный“ Крутоярского горторга создано первое в области арендное предприятие государственной розничной торговли». В докладе на следующую коллегию. Первым пунктом раздела «Новые формы хозяйствования».

Она поморщилась — едва заметно, как морщатся от лекарства, которое всё-таки надо пить.

— Я проработаю, — сказала она.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я сказала «проработаю», а не «подпишу». — Она взяла со стола чужую ручку, покрутила и положила обратно. — Юристы управления посмотрят. Горторг даст заключение. Если заключение будет отрицательное, разговора не было.

— Понимаю.

— И запомните, Виктор Андреевич.

Она встала, и я встал.

— Второй раз я вас в горторг звать не буду.

— Я знаю.

— Хорошо, — сказала Лаптева. — Кандидатура у меня есть.

Я не спросил какая. Мне тогда показалось, что это сказано так, как говорят «ничего, найдём», чтобы оставить за собой последнее слово. Спрашивать было бы невежливо.

Потом я много раз вспоминал, что не спросил.

Обратно Толик выдержал до объездной.

— Ну что, Виктор Андреич? Начальник горторга?

— Нет.

Толик присвистнул и воткнул третью.

— Не дали?

— Дали. Не взял.

Он повернул ко мне голову и смотрел так долго, что я показал ему на дорогу.

— И правильно, — сказал Толик наконец, возвращая глаза на асфальт. — Там только штаны протирать. Щеглов вон протирает, так у него уже блестят.

Мы проехали километров десять.

— А чего тогда ездили?

— Попросил магазин в аренду.

— Это как?

— Это когда магазин берут у горторга. Как квартиру. Платят за него, а что заработали сверх — себе.

Толик переварил это до поворота на Выселки.

— Это что ж, — сказал он, — магазин наш будет?

— Не наш. Взятый.

— Взаймы, значит, — сказал Толик и больше до самого Крутоярска ничего не говорил.

Я тоже молчал, потому что он сказал ровно то, о чём я думал. Арик на середине Советской в феврале сказал мне, что я строю дом на чужой земле. Он был прав. Я только что сменял сорок три чужих магазина на один, который, может быть, когда-нибудь станет своим. Может быть. Когда-нибудь.

Если посчитать, обмен выходил плохой.

Я не стал считать.