Павел Смолин – Директор рынка 1988 (страница 14)

— Тогда почему вчера за одинаковые ящики называли разную цену?

— Потому что ящики одинаковые, а носить по-разному. Одному у борта поставить, второму в конец ряда тащить. Ты сам попробуй.

Миха прислонился к косяку. Глаза у него были красные, но смотрел он внимательно.

— Тут есть переноска, — сказал я, ведя пальцем по строке.

— Есть. А ступеньки где? А если мешок порванный? А если он говорит — тридцать ящиков, а привёз семьдесят?

Я положил карандаш.

Батя говорил по делу. Это было неприятно только для человека, который собирался победить его одной бумажкой.

— Порванные мешки и лишние ящики считаем отдельно. До начала работы. Но цена за одно и то же должна быть одинаковая.

— У всех деньги разные, — ответил Котов. — Бабка с двумя мешками приехала, я ей мальчишку послал. Что мне с неё брать? А этот пузатый на яблоках за день мою неделю делает. С него можно.

— А бабку кто обслуживает, когда пузатый приезжает?

Батя потёр щёку.

— По обстоятельствам.

Миха тихо усмехнулся.

— Вот и разница, Толя. Ты с неё не берёшь, а она потом до обеда ждёт.

— Ты мне тут не рассказывай. Сам ночью что возишь?

— Что привезут, то и ношу.

— Ну да.

Они посмотрели друг на друга. Я накрыл ладонью лист.

— Ночь отдельно. Сейчас утро. Две машины должны были уйти полчаса назад. Вместо этого четыре человека обсуждают, кому сколько жалко дать.

Котов сел на край стола.

— Говори, как хочешь.

— По приезду записываем. Номер, товар, куда нести. Машина заходит, когда есть место для работы. Не когда водитель нашёл знакомого грузчика.

— А молоко? — спросил Миха.

— Молоко и мясо сразу к холодильникам. Отдельно отмечаем. Овощи ждут по порядку. Если кто-то с огурцами скажет, что у него молоко, проверяем кузов.

— Скажет, — уверенно ответил Котов.

— Значит, проверяем.

Миха почесал переносицу.

— Мелочь руками через калитку пусть несут. А то поставишь бабу с корзиной за пятью грузовиками, она тебе эту тетрадь съест.

— Согласен. Калитка свободна. Тележку только через работающую разгрузку не катить.

Я записал это на обороте листа.

С очередью они поняли быстро. С деньгами пришлось повозиться.

Я не собирался с утра сочинять новые расценки. Старые были вполне пригодны, если перестать прятать их от тех, кто платит. Мы выписали три самые частые работы: снять ящики к борту, донести до ряда, отнести на склад. Мешки отдельно. Количество груза и расстояние записывали до того, как первый человек брался за работу.

— А если сам разгрузит? — спросил Батя.

— Пусть разгружает. В свой черёд.

— Стоять будет три часа.

— Тогда заранее говорит, сколько у него людей. Одного с полным кузовом к воротам не ставим.

Миха оттолкнулся от косяка, подошёл к столу и ткнул пальцем в мой лист.

— Здесь напиши: кому сдаёт. А то принесли, положили. Потом хозяин пришёл — двух ящиков нет. И ищи.

— У тебя пропадали?

— У меня спрашивали.

Он сказал это так, что дальнейших объяснений не потребовалось.

Я добавил графу.

Пока мы разговаривали, в дверь заглянул жилистый мужичок с острым носом.

— Мих, там один спрашивает, можно ему быстренько. У него всего ничего.

— Сколько всего ничего?

— Полкузова.

— Слав, иди заканчивай ЗИЛ.

— Я и говорю, потом можно...

— Слав.

Мужичок исчез.

— Клещ, — пояснил Миха. — Ему покажи закрытую дверь, он начнёт думать, кому продать ручку.

Котов хмыкнул. Я дописал последние две строки и подписался.

— На сегодня работаем так. Вечером посмотрим, что не учли. Бесплатно трудиться никого не прошу. За одинаковую работу — одинаковые деньги. За место в очереди — ничего.

Батя прочитал лист ещё раз.

— Подписывать надо?

— Надо.

— Тогда дай нормальную ручку. Этим карандашом только в носу ковырять.

Я протянул свою.

Он расписался медленно, с нажимом. Миха поставил фамилию ниже и вернул мне ручку.

— Моим заканчивать можно?

— Можно.

— Ну, хоть что-то.

* * *

Сторож нашёл тетрадь в клетку. Первые страницы были заняты записями про дрова, какую-то швабру и долг Васьки.

— Середину откройте, — сказал я.