Павел Смолин – Директор рынка 1988 (страница 16)
— Какая запись?
— Очередь у ворот.
— А, это. Мы быстро.
— Вижу. Назад, пожалуйста. Сторож запишет.
Он улыбнулся и сделал шаг ко мне, как к человеку, которому сейчас по-свойски объяснят недоразумение.
— Директор, я здесь каждую неделю. Меня все знают. Толян знает. Спроси.
— Фамилия?
— Пахомов. Виктор. У меня яблоко нежное, оно на солнце плывёт.
На грузовике лежал свёрнутый брезент.
— Накройте, пока стоите.
Пахомов посмотрел на Котова.
— Толян, чего у вас тут?
Батя ковырнул ногтем заусенец на тележке.
— Порядок новый.
— Да я слышал. Ладно, ребята, берите.
Один грузчик поставил ногу на колесо.
— Я сказал — стоп.
Он замер.
Пахомов перестал улыбаться.
— Алексей... Как вас?
— Николаевич.
— Алексей Николаевич, я с людьми рассчитался. Мы договорились. Сейчас десять минут, и меня нет.
— Рассчитались за разгрузку?
— За всё.
— В том числе за то, чтобы зайти раньше остальных?
Пахомов оглянулся. Людей вокруг прибавлялось.
— Не надо громко-то.
Я повернулся к Котову.
— Ваша договорённость?
— Ребята сами взяли.
— А вы видели?
Он пожал плечами.
Я посмотрел на грузчиков. Первый всё ещё держал ногу на колесе, второй крутил ручку тележки. Совсем молодыми они не были. Прекрасно понимали, что делают.
— Машину назад, — повторил я. — Деньги за очередь вернуть.
— Потом разберёмся, — сказал Пахомов. — Сейчас товар надо снять.
Он полез на борт и взял верхний ящик.
Грузчик протянул руки.
— Поставить, — сказал я.
Ящик повис между ними. Несколько яблок выкатились из верхнего ряда и застучали по доскам.
— Ты что, совсем? — тихо спросил Пахомов.
Я посмотрел на часы. Восемь семнадцать.
— Анатолий. Разгрузку остановить. Всю.
Батя поднял голову.
— Здесь?
— Во дворе. Пока эта машина не вернётся на своё место.
— Люди-то при чём?
— Сейчас разберёмся. Ящики из рук поставить. Начатые тележки докатить, чтобы ничего не осталось в проходе. Новые не брать.
— Ты рынок остановить хочешь?
— Я хочу, чтобы вы выполнили то, под чем подписались час назад.
Он смотрел на меня. За его спиной грузчик всё ещё держал руки поднятыми к ящику.
Если бы Батя сейчас сказал им работать, пришлось бы решать совсем другую задачу. Одной подписи было мало, и я это понимал.
Я подошёл ближе, чтобы слышал только он.
— Выбирайте сами, Анатолий. Либо вы бригадир и работу останавливаете вы. Либо сегодня этим занимаюсь я, а вы письменно объясняете, почему ваши люди берут плату за чужую очередь.
— Написать я умею, — процедил Батя.
— Верю.
Он выругался и гаркнул:
— Поставили! Все! Сказано — поставили!
Ящик вернулся в кузов.
Работа затихла не сразу. Где-то ещё докатили тележку, хлопнул борт. Потом стало слышно, как за забором надрывается двигатель автобуса.
Людмила стояла у весовой. Я подозвал её.
— Запишите время. Восемь семнадцать. И кто сейчас ждёт.
— Записала.
— Молоко ещё есть?
— Последнюю машину отпустили.
Хорошо. До открытия оставалось достаточно времени. Брезент на яблоках имелся. Сорок минут назад я проверял товар у ожидающих машин и знал, что именно стоит под воротами.