Павел Смолин – Директор рынка 1988 (страница 1)

Павел Смолин

Директор рынка 1988

Глава 1

В тот день рынок закрылся раньше обычного.

Не потому, что закончился товар. Товар как раз приехал.

Не потому, что кончились покупатели. Их было столько, что у касс начали ругаться из-за сдачи.

Рынок закрылся, потому что я умер.

Сначала отказало сердце. Потом я упал между холодильниками и коробками с яблоками. Кто-то крикнул, чтобы вызвали скорую. Кто-то оттащил в сторону тележку. Один из продавцов продолжал спорить с покупательницей и только через минуту понял, что лежу я, а не мешок с картошкой.

Я услышал, как женщина сказала:

— Это директор.

— Который?

— Наш.

Дальше стало тихо.

Я умирал без особого достоинства. Не было ни красивого света, ни важных лиц, ни мыслей о том, что я не успел сделать. Просто воздух перестал нормально заходить в лёгкие, сердце начало биться как попало, а ноги стали чужими.

Мне было пятьдесят восемь. В таком возрасте уже не ждёшь, что организм внезапно решит устроить забастовку прямо посреди рабочего дня. Хотя организм вообще ничего не согласовывает.

Последнее, что я подумал: надо было всё-таки заменить тот холодильник весной.

Потом подумал, что это глупая мысль.

Потом уже ничего не подумал.

* * *

Я пришёл в себя от запаха пыли, дешёвого табака и старого линолеума.

Первые несколько секунд лежал неподвижно. Ждал боли в груди, звона скорой, голоса фельдшера. Ничего этого не было. Только где-то за стеной гремела посуда, а возле головы тикали часы.

Я открыл глаза.

Потолок был белёный. На нём шла длинная трещина. В углу висела круглая лампа под мутным стеклом. Рядом стоял шкаф, покрытый таким слоем пыли, что его можно было использовать как календарь.

Я сел.

Голова закружилась. Перед глазами поплыл тёмный круг. Пришлось подождать, пока он исчезнет.

На столе лежали папки, телефон с длинным витым шнуром и пачка «Примы». Телефон был чёрным, тяжёлым и совершенно не похожим на то, что обычно лежало у меня на рабочем столе. Пачка сигарет была настоящей, не музейной. На верхней лежала коробка спичек с надписью «Красноярская обувная фабрика».

Я посмотрел на свои руки.

Руки были молодыми.

На левой костяшке не хватало привычного белого шрама. Пальцы были тоньше. Кожа гладкая. На запястье не было часов.

Я встал и подошёл к шкафу с мутным стеклом. В отражении увидел худого парня лет двадцати пяти. Тёмные волосы, длинное лицо, белая рубашка, галстук, который кто-то завязал с первого раза, но слишком туго.

Парень выглядел так, будто его случайно назначили отвечать за взрослых людей.

Я его знал.

Алексей Николаевич Воронцов. Двадцать шесть лет. Выпускник торгового института. Месяц назад назначен директором городского рынка. Холост. Родители погибли несколько лет назад в авиакатастрофе. До директора работал товароведом и младшим администратором в городской торговле.

Он знал ГОСТы, инструкции и порядок оформления накладной.

Он не знал, как сказать грузчику, чтобы тот убрался с прохода.

Память пришла не сразу. Сначала отдельными кусками: кабинет, Людмила Сергеевна за соседним столом, отчёт по аренде, телефонный разговор с заместителем начальника горторга. Потом всё сошлось в одну картину.

Я был в его теле.

За окном стоял конец лета 1988 года.

Я снова сел за стол и посмотрел на папки.

На верхней было написано: «Городской рынок. Администрация». Ниже — дата: 25 августа 1988 года.

Сегодняшняя дата не вызвала удивления. В памяти Алексея она лежала рядом с другими сведениями, как ценник на полке.

Я подошёл к окну.

За стеклом виднелся двор рынка. Серый асфальт, забор, кирпичный склад и ворота, через которые уже протискивались грузовые машины. На дальнем ряду стояли торговки с бидонами. Возле мясного павильона курили двое мужчин в белых халатах. У въезда одна машина перегородила другую, а третья пыталась протиснуться между ними.

Я смотрел на это около минуты.

Потом понял, что мне всё равно, почему я здесь.

Возможно, я умер. Возможно, уснул. Возможно, меня перекинуло в прошлое. Возможно, существует какая-нибудь причина, которую я пойму через пять минут, через пять лет или не пойму никогда.

Ответ всё равно находился не в кабинете.

Он был во дворе.

Там стояли три машины, и каждая мешала двум другим.

Я взял со стола блокнот, ручку и вышел.

Людмила Сергеевна подняла голову.

Она сидела за маленьким столом в приёмной и раскладывала бумаги по стопкам. Тридцать с небольшим, короткая стрижка, строгая блузка. В памяти Алексея она была человеком, который знал о рынке больше директора, но предпочитал не показывать этого без необходимости.

— Алексей Николаевич, — сказала она. — Вы куда?

— На рынок.

Она посмотрела на меня так, будто я сказал, что собираюсь чинить холодильник лично.

— Вы там только что были.

— Тогда ещё раз.

— К вам через десять минут Борис Алексеевич.

— Пусть подождёт.

— Он не любит ждать.

— Я тоже.

Людмила на секунду задержала взгляд на моём лице. Наверное, заметила, что я говорю иначе. Потом пожала плечами и вернулась к бумагам.

— Людмила Сергеевна.

— Да?

— Сколько я здесь директор?

Она перестала листать бумаги.