Павел Смолин – Директор рынка 1988 (страница 4)

— Что случилось?

— Она залезла в мою камеру.

— Он держит там три ящика, — сказала Крюкова. — А товару у него на два.

— Моего товара не трогать.

— Ваша камера общая.

— Общая у вас зарплата.

Они оба замолчали и посмотрели на меня.

— Сегодня ничего не решаю, — сказал я.

— А когда решите? — спросил Хромов.

— Когда узнаю, кто кому что выделил.

— Всё по документам.

— Тогда проблем не будет.

— А если будут?

— Значит, документы неправильные.

Хромов хмыкнул. Крюкова фыркнула. Я пошёл дальше.

У молочного ряда Антонина Ивановна, которую все звали Тонькой-Сметаной, сунула мне в руки банку творога.

— Возьмите домой.

— Не беру.

— Молодой ещё. Домой возьмёте.

— Заплачу.

— Ещё чего.

— Тогда не возьму.

Она посмотрела на меня с жалостью.

— И кто же вас кормить будет?

— Сам.

— Сам он будет. Директор.

Творог она всё-таки убрала обратно, но вид у неё стал такой, будто я лично отказался от семейной жизни.

Я запомнил её, Хромова, Крюкову и ещё десяток фамилий. Не потому, что они были важнее остальных. Потому что на рынке те, кто громче всех спорит, почти всегда уже знают, что имеют право спорить.

У выхода с овощного ряда стояла сухая пожилая женщина в клетчатом платке. Галка Картошка. Она смотрела на меня спокойно, без любопытства. Рядом зелень раскладывала Зарифа Мамедова — аккуратно, ровными пучками, будто это не рынок, а выставка. Две женщины не разговаривали, но следили друг за другом.

Я понял: овощи тоже поделены. Просто здесь делили тише.

Я достал блокнот и начал составлять список.

Въезд.

Разгрузка.

Места.

Тарифы.

Склады.

Охрана.

Документы.

Люди.

Рынок не был загадкой. Он был плохой системой. Плохие системы обычно выглядят сложными только до тех пор, пока не начинаешь разделять их на простые процессы.

Сначала надо было понять, кто за что отвечает.

Потом — сколько за это платят.

Потом — кто получает деньги, хотя отвечать ни за что не хочет.

Я закрыл блокнот.

На втором этаже административного корпуса меня ждала целая жизнь Алексея Воронцова: отчёты, страх перед начальством, незаконченные распоряжения и люди, привыкшие, что директор ничего не решает.

Пусть ждёт.

У меня был рынок.

А рынок я понимал.

Я снова посмотрел на ворота. ЗИЛ уже разгружался. «Газель» стояла в очереди. Водитель чёрного «Москвича» нервно курил у забора и больше не пытался объяснить, кому принадлежит этот двор.

Первый порядок занял двенадцать минут.

Остальное займёт дольше.

Но теперь это была моя работа.

Глава 2

К обеду я уже знал, где на рынке стоят машины, но ещё не знал, кто их ставит.

Это была важная разница.

В кабинете меня ждал Борис Алексеевич Климов. Он сидел у окна, листал мою папку с отчётами и выглядел так, будто пришёл не на разговор с директором, а проверить, правильно ли уборщица протёрла подоконник.

Пятьдесят лет, аккуратный серый костюм, волосы зачёсаны набок. На столе перед ним лежала моя ручка. Я точно помнил, что оставил её возле телефона.

— Вы наконец-то появились, — сказал Климов.

— Я был на рынке.

— Я знаю. Людмила Сергеевна сказала.

— Что именно?

— Что вы ходите по рядам и задаёте вопросы.

— Это запрещено?

— Не запрещено. Просто обычно директор занимается документами.

— Документы сами по рядам не ходят.