Павел Смолин – Директор рынка 1988 (страница 3)

— Машина сама приехала.

— А «Москвич»?

— Тоже сама.

— Он к разгрузке относится?

— Он к человеку относится. Человек к рынку относится.

— К какому человеку?

Котов посмотрел на меня, потом на машину.

— К нужному.

Я записал номер «Газели».

— С завтрашнего дня разгрузка по очереди.

— По какой очереди? — спросил Котов.

— По времени приезда.

— А если одновременно?

— По номеру машины.

— А если номера одинаковые?

— Тогда по алфавиту.

Сидевший на корточках грузчик перестал жевать. Женщина в синем халате тоже замолчала.

Котов смотрел на меня дольше, чем требовалось для обычного ответа.

— Ты, я смотрю, серьёзный.

— Я директор.

— Это пока должность.

— Посмотрим.

Я повернулся к водителю «Газели».

— Машину убрать из проезда.

— Я товар везу.

— Я вижу.

— Мне разгружаться надо.

— В очередь.

— Я первый приехал.

— Тогда первый и будешь.

— А если меня не пустят?

— Поставишь машину нормально и будешь ждать.

Водитель посмотрел на Котова. Котов не помог.

— Я не понял, — сказал водитель.

— Это бывает, — ответил я. — Поставь машину вдоль стены.

Он ещё несколько секунд стоял на месте. Потом полез в кабину.

«Газель» сдала назад. Медленно, нехотя, но сдала.

Освободился проезд. ЗИЛ тоже пришлось переставить. Чёрный «Москвич» убрали после того, как я позвонил Людмиле и попросил найти его владельца.

На это ушло двенадцать минут.

За двенадцать минут рынок впервые за утро смог пропустить машину от ворот до склада без ругани.

Я записал время.

Котов подошёл ближе.

— Долго будешь тут стоять?

— Пока не пойму, как всё работает.

— А если не поймёшь?

— Тогда введу правила.

— Правила тут уже есть.

— Где написаны?

Котов усмехнулся.

— В головах.

— Значит, завтра забудут.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Тебя что, ночью подменили?

— Ночью спал.

— А сейчас?

— Сейчас работаю.

Котов сплюнул в грязь и вернулся к грузчикам.

Я остался у ворот.

Вокруг шумел рынок. Кто-то ругался из-за места. Кто-то просил взвесить мясо. Из молочного ряда доносился голос женщины, которая объясняла покупателю, что сметана сегодня такая же, как вчера, только дороже. На дальнем краю двора двое подростков катили ящики с помидорами, стараясь не попасть под колёса.

Я прошёл дальше, не вмешиваясь.

Это было труднее, чем казалось. Внутри всё время хотелось поправить, остановить, спросить, почему ящик стоит в проходе и кто разрешил торговать с пола. Но первый обход нужен был не для приказов. Если начать командовать, люди покажут только то, что привыкли показывать начальству.

У мясного ряда огромный мужчина в белом халате спорил с женщиной из соседней секции. Мужчину звали Григорий Савельевич Хромов. Он занимал место у стены и разговаривал так, будто рынок построили вокруг его прилавка. Женщина была Нина Павловна Крюкова — громкая, тяжёлая, с голосом, который перекрывал весь павильон. Они ругались из-за холодильной камеры. Каждый считал, что сосед занимает лишнее место.

— Директор идёт, — сказала какая-то продавщица.

Хромов посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, рассудите.