Павел Смолин – Директор автобазы 1988 (страница 2)

Я взял вилку.

Первый кусок оказался горячим. Обжёг язык, задышал ртом.

Валя подвинула кружку.

— Маленький, что ли?

Я рассмеялся. С полным ртом, совершенно по-дурацки.

Она посмотрела подозрительно, но села напротив.

За окном наконец схватил двигатель. Взревел, зачихал и заглох.

Этот хотя бы завёлся.

У меня на автобазе, если память не врала, к сегодняшнему утру должны были числиться исправными шестьдесят три машины.

В рейс выйдут сорок одна.

И вот теперь мне очень хотелось посмотреть в глаза человеку, который подпишет утреннюю сводку.

Из комнаты вышла дочь с зайцем под мышкой. На ней была длинная рубашка, а носок болтался на пальцах одной ноги.

Я усадил её к себе на колени, натянул носок. Оля привычно устроилась и ткнула зайца носом в край стола.

Шесть лет. Значит, Мише двенадцать. Мне тридцать пять. Вале тридцать три.

Я мог бы сейчас захохотать так, что Валя всё-таки вызвала бы скорую. Вместо этого спросил, кормили ли зайца.

— Он не ест картошку.

— Правильно делает, — сказал Миша. — Ему не оставят.

Валя протиснулась между мной и холодильником. Я провёл ладонью по её боку.

— Руки жирные!

— Извини.

— Господи, что с тобой сегодня.

Я не знал, что со мной сегодня. Но выяснять это, пугая семью, не собирался.

В ванной пришлось задержаться.

Мужик в зеркале был знакомый. Тёмные волосы, усы, шея без складок. Я наклонился ближе, оттянул нижнюю губу. Зубы свои. Пломба слева тоже своя, с ней я проходил ещё лет восемь.

Я умылся холодной водой. Потом ещё раз. За дверью возмущалась дочь: папа занимал ванную слишком долго.

Пиджак висел на плечиках в шкафу. В нагрудном кармане лежала расчёска, во внутреннем — удостоверение. Серегин Павел Николаевич. Я провёл большим пальцем по фотографии.

Шофёр, бригадир, механик, начальник эксплуатации. Здесь я всё это уже успел. А впереди оставались долги, первые собственные машины и партнёр, которого следовало гнать в шею при знакомстве.

Теперь времени должно было понадобиться меньше.

— Ты Олю отведёшь? — спросила Валя.

Я посмотрел на часы.

— Отведу.

— А как же автобаза?

— Дойду.

Она помедлила, потом протянула мне две красные ленточки.

— Тогда подержи. И не потеряй.

После садика я пошёл через старый сквер.

Каменогорск пах мокрой листвой и угольным дымом. На углу вместо аптеки с зелёным крестом стоял деревянный киоск. За сквером ещё не было торгового центра, а низкий дом с заколоченной дверью оказался цел. В нём мы потом держали первую контору. Зимой секретарша сидела в валенках, зато до вокзала было рукой подать.

Я остановился у ограды.

Окна выходили на железнодорожные пути. За домом темнел пустой двор. Ни стоянки, ни навесов — пока ничего.

Мимо прошла женщина с сумкой, посмотрела на меня и ускорила шаг.

Возле ворот автобазы курили двое. Один выпрямился, второй поспешно спрятал сигарету в ладонь, словно я мог забыть, зачем люди складывают пальцы таким образом.

— Здорово, мужики.

— Здравствуйте, Павел Николаевич.

Из ворот выезжал синий ЗИЛ. Водитель придерживал дверь локтем и чего-то ждал. У будки женщина в серой кофте разговаривала по телефону, зажав трубку плечом. Свободной рукой перелистывала журнал.

Я узнал Тамару. Сразу, хотя не видел её лет пятнадцать. Над верхней губой та же родинка, только волосы не седые и плечи прямые.

— Не будет двенадцати, — сказала она в трубку. — Откуда я тебе возьму двенадцать?.. Кто обещал, у того и спроси. У меня стоит восемь.

Заметив меня, она прикрыла ладонью трубку.

— Доброе утро.

— Доброе. Договаривайте.

— Да не с кем там договаривать.

Она снова поднесла трубку к уху, и я прошёл во двор.

Мастерские находились слева, административный корпус — справа. Посередине тянулась стоянка, к дальнему забору уходили ряды машин. На мокром асфальте расплывались масляные пятна. Из открытых ворот бокса пахло сваркой.

Потом у меня на одном восточном терминале помещалось три таких базы. А ведь в тридцать пять это хозяйство казалось огромным. Кочетов в пятницу показал на двор: «Теперь ты за всё отвечаешь». Несколько лет отвечал даже за то, что он натворил до меня.

На лестнице я встретил начальника эксплуатации.

Юрий Сазонов спускался с папкой под мышкой. Плотный, гладко выбритый, в коричневом пиджаке с кожаными пуговицами. При виде меня он развернулся прямо на ступеньке.

— А я к вам, Павел Николаевич. Думал, вы уже в кабинете.

— Сначала по двору пройдусь.

— Правильно. Хозяйским глазом. Только утреннее бы подписать.

Он вынул из папки лист и протянул мне вместе с ручкой.

Я взял только лист.

Списочных — восемьдесят четыре. Технически исправных — шестьдесят три.

Вот они.

От аккуратной шестёрки стало спокойнее, чем от календаря на кухне. Дом можно увидеть во сне. Врущая сводка Сазонова была слишком мелкой подробностью для чуда, которое я сам бы себе придумал.

— Сколько выпустили?

— Выпуск идёт.