Павел Смолин – Дело #1979. Том 2 (страница 7)
Встал. Оделся.
На кухне Нина Васильевна возилась с примусом - керогаз коптил, она его регулировала.
- Опять барахлит, - сказала она, не оборачиваясь. - Надо фитиль менять.
- Починю вечером.
- Починишь?
- Починю.
Она посмотрела на меня.
- Ты говоришь, будто на самом деле собираешься.
- Собираюсь.
- Хорошо. Тогда принесу фитили с работы.
Она варила кашу. Я сел, налил чай.
Сегодня был день, в который я ничего особенного не планировал. Рутина, отчёты, может быть, выезд на Кировую, если появятся зацепки. Простой день после двух насыщенных.
Но я ошибался.
В отделе я был в семь двадцать. Горелов пришёл в восемь без пятнадцати, уже с запахом валокордина - Мишка, видимо, ночью температурил.
- Как дети? - спросил я.
- Мишка получше. Танька теперь кашляет. По очереди, как положено.
- Сочувствую.
- Ничего. Аня справляется.
Планёрки в этот день не было - Нечаев уехал в управление, в райцентр, по каким-то делам. Мы с Гореловым разбирали бумаги.
В девять в кабинет заглянул Петрухин.
- Воронов.
- Что?
- Митрич просил передать, чтобы ты к нему заглянул. Если будет время.
- Когда сказал?
- С утра. Пришёл к дежурному, оставил тебе.
Я кивнул.
Митрич не присылал просьб зайти просто так. Если он просил - значит, у него было что-то конкретное. Я подумал, что пойду после обеда - доделаю бумаги и пойду.
Но проработал я недолго. В десять появилась ещё одна мысль - я увидел её в рапорте по Наумову, который перечитывал перед сдачей в архив. В строке «место работы пропавшего»: завод "Красный металлург", слесарь сборочного цеха.
Завод "Красный металлург".
Громов был там куратором до своего ареста. Громов сейчас сидел. Завод продолжал работать.
Я знал завод - заходил туда несколько раз по делам Громова прошлым летом. Но о его истории до семидесятых годов - ничего не знал. И вдруг подумал: а что было до Громова? Он же там не с первого кураторского дня. Кто был до него? Кого он сменил? В какой обстановке?
Я отложил рапорт. Подумал минуту. Потом встал.
- Пойду к Митричу, - сказал я Горелову. - Он звал.
- Когда вернёшься?
- К обеду.
- Угу.
Я вышел.
Митрич сидел в своей каморке во дворе ЖЭКа - топил печку. В этот раз - трезвый, собранный. Пиджак на плечах, под ним свитер. Книгу - тот же том Чехова с закладкой - закрыл, когда я вошёл.
- Воронов. Быстро.
- Петрухин передал.
- Садись.
Я сел на табурет. Он налил чай - чёрный, крепкий, без церемоний.
- Я тут подумал, - сказал Митрич. - Вчера, после того как ты ушёл. Про Валю, про Хоря, про то, что ты начинаешь - как бы сказать - расти.
- Расти?
- Не в смысле возраста. В смысле - набирать людей, становиться здешним. - Он отпил чай. - И подумал: есть одна вещь, которую я тебе летом не досказал. Теперь, может, время рассказать.
Я насторожился.
- Слушаю.
Он закурил. Папироса, спичка долго тлела - он прикуривал медленно, как будто тянул время. Погасил, бросил в пепельницу.
- Ты помнишь, я летом тебе говорил про мужика, который уехал с завода "Красный металлург"? В семьдесят четвёртом?
- Помню.
- Я сказал - уехал внезапно. Больше ничего.
- Было больше?
- Было. - Митрич выдохнул дым в сторону. - Он не уехал. Он исчез. И через три недели его нашли в лесу - мёртвого.
Я сидел неподвижно.
- Почему тогда не сказали?
- Потому что Громов был на свободе. Ты в нём тогда только разбирался. Сказать про того мужика - значит дать тебе ниточку, за которую ты бы полез. А Громов в то время мог тебя убрать, если бы понял, что ты копаешь глубоко. Я боялся за тебя.
Он посмотрел на меня. Я смотрел на него.
- Сейчас Громов сидит. Теперь можно. Думаю, ты найдёшь концы.
- Рассказывайте, - сказал я.
Митрич рассказывал не спеша - двумя приёмами, между которыми курил и пил чай.
- Мужика звали Потапов. Алексей Ильич. Инженер с "Красного металлурга" — тот самый завод, который Громов курировал из горкома. Громов в горкоме давно сидит, не первый год — но систему через завод выстроил с семьдесят четвёртого. До того просто согласовывал бумаги. Потапов работал там с пятидесятых. Хороший инженер, опытный.
- В каком цехе?
- В техническом отделе. Не на производстве, а в бумагах - спецификации, расчёты, документация. Тот, кто знает все бумаги завода.
Я кивнул.
- В семьдесят четвёртом, осенью, - продолжил Митрич, - он стал странно себя вести. Это мне жена его говорила - потом, через год. Она была соседкой моей родственницы, я её знал. Стал нервный, молчаливый. Дома - пил, хотя раньше не пил. На работу ходил, но - как будто под гнётом.