Павел Смолин – Дело #1979. Том 2 (страница 6)
- Краснозаводск маленький.
Я допил чай. Встал.
- Спасибо за чай.
- Заходи.
- Зайду.
На улице я постоял у подъезда, смотрел на снег. Пушкинская, семнадцать. Валя-почтальонша. Митрич знает её со времён войны. Знает, что я буду ходить.
Два человека за два дня. Хорь - уголовная линия. Валя - почтовая. Оба - случайно, по текущим делам. Оба - подошли сами, дали понять, что открыты.
Это не случайно.
Я шёл в отдел и думал: либо я просто замечаю то, что было всегда, - потому что созрел. Либо - кто-то подкладывает мне людей. Митрич? Возможно. Он всех знает. Он мог сказать Вале: «Будет заходить опер, хороший. Если пригодится - помоги». Он мог сказать то же самое и другим.
Или - шире. Зимин.
Я не знал. Но ощущение было - что я не один в этом городе. Кто-то рядом работает, не объявляясь, и ровняет под меня почву.
Это было и хорошо, и тревожно одновременно.
Вечером я пошёл к Митричу.
Он сидел в своей каморке, топил печку. Один. Книгу закрыл, когда я вошёл.
- Воронов. Второй раз за три дня. Что-то у тебя срочное?
- Не срочное. Просто зашёл.
- Садись.
Я сел. Он налил чай.
- Митрич.
- М?
- Валю-почтальоншу знаете?
Он посмотрел на меня. Усмехнулся в усы.
- Знаю.
- Вы ей про меня говорили?
- Говорил.
- Зачем?
Он пожал плечом.
- Она хороший человек. Ты хороший человек. Хорошие люди должны знать друг друга в нашем городе. А что?
- Так вот - пришла жалоба с её адреса. Я познакомился с ней сегодня.
- Совпадение.
- Совпадение?
- Совпадение. - Он отпил чай. - Я её на тебя не наводил. Просто сказал, что есть в отделе молодой опер, нормальный, если что - можно доверять. Она сама запомнила. Когда надо стало - вспомнила.
Я кивнул.
- А Хорь?
- Какой Хорь?
- С товарной станции. Хорьков.
- А. - Митрич подумал. - Этого я не знаю лично. Слышал - у него репутация тихого. С волей ходит. Ментов не любит, но нормальных - не трогает. Ты нормальный. Он это увидит, если не увидел уже.
Я смотрел на Митрича.
- Спасибо.
- За что? - Он пожал плечом. - Я в этом городе тридцать лет работаю. Всех знаю. Кого - лично, кого - через людей. Ты пришёл - я тебе помогаю. Это не одолжение. Это - как положено.
- Как положено кому?
Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
- Старым. Тем, кто жил уже. Молодым надо помогать. Без этого город не стоит.
Я ничего не сказал. Сидел, пил чай.
Снаружи шёл снег.
Домой я вернулся около девяти. Нина Васильевна сидела на кухне - читала. Паустовский, кажется. Я узнал обложку - она на той неделе начинала.
- Алёша.
- Да?
- Чаю?
- Пил у Митрича. Спасибо.
Она кивнула. Отложила книгу.
- Хотите, почитаю вслух? - спросила вдруг. - Я одна читаю - скучно иногда. А вслух - оно как-то иначе.
- Читайте.
Я сел напротив. Она открыла книгу, нашла нужное место, начала читать.
Это был рассказ о Мещёре. Про озеро, про лес, про человека, который живёт рядом и слушает тишину. Нина Васильевна читала ровно, не торопясь. Голос у неё был низкий, спокойный.
Я слушал и смотрел в окно. За окном падал снег - мелкий, ровный, как с утра. Краснозаводск был тихим - в будний вечер все сидели по домам. Только дальний гудок тепловоза с товарной станции прошёл через двор и растаял в снегу.
Я подумал: вот - мой день. Утро со снегом. Пьяный в бараке, сторож со станции. Ирина на углу. Суп из фасоли. Ящики на Пушкинской, Валя с чаем. Митрич у печки. И сейчас - Паустовский вслух.
Маша в той жизни. Я ей редко читал вслух. Всё хотел, всё откладывал - «завтра, завтра». Не было завтра.
Здесь - есть.
Нина Васильевна читала. Я слушал.
За окном шёл снег.
Глава 2
Среда началась с оттепели.
Снег за ночь не шёл, и к утру температура поднялась - может быть, до нуля. Всё в городе подтаяло - крыши, карнизы, ветки. Капало с козырьков подъездов, с фонарных столбов. Тротуары стали скользкими - тонкий лёд под тонким слоем воды.
Я проснулся в шесть сорок. Лежал, слушал, как капает с подоконника. Думал: ранняя весна, как сказала Нина Васильевна. Но это была ещё не весна - ложная, на два-три дня. К выходным снова станет морозно, снег опять пойдёт. Я знал это по ощущению - или думал, что знал.