Павел Смолин – Дело #1979. Том 2 (страница 1)
Павел Смолин
Дело #1979. Том 2
Глава 1
Утро понедельника началось с тишины.
Я проснулся раньше будильника - в шесть двадцать. В коммуналке было тихо так, как бывает только зимой, когда снег за окном поглощает все звуки. Я лежал минуту, слушал эту тишину. Потом встал, подошёл к окну.
Снег.
Настоящий, зимний. Он шёл всю ночь и сейчас ещё шёл - мелкий, ровный, без ветра. Двор был засыпан - скамейка, козырьки подъездов, голые ветки тополей. Первый утренний прохожий - женщина с сумкой - оставляла за собой цепочку следов. Остальное было белым и нетронутым.
Я стоял и смотрел. Думал: вот и зима.
Вчера был конверт. Вырезка 1975 года - маленькая заметка о несчастном случае на московском заводе. Воронов А.М., молодой рабочий. Мой паспорт, мои документы - его имя. Его тело.
Я принял это вчера - как принимают важную информацию. Без паники. Просто - теперь знаю. Кто прислал, я догадывался. Что он хотел этим сказать - пока неясно. Но если Зимин решил дать мне знать, что знает, - значит, и дальше будет давать знаки. Игра продолжается. Просто теперь я понимаю правила чуть лучше.
Тетрадь с вырезкой - под матрасом. Я проверил рукой, не глядя. На месте.
Оделся. На кухне Нина Васильевна уже была. Сидела за столом с кружкой чая и тонкой книгой. Посмотрела на меня, когда я вошёл.
- Снег видел?
- Видел.
- Ночью пошёл. Я слышала через окно - такая тишина стала, сразу понятно.
Я налил чай. Хлеб, масло. Простой завтрак - привычный уже.
- Будете выходить сегодня?
- Нет. В доме всё есть. Зачем.
Я ел. Она читала. За окном продолжал идти снег.
- Примета есть, - сказала она, не поднимая глаз от книги. - Первый снег лежит - будет ранняя весна.
- Хорошая примета?
- Никакая. Просто примета.
Она перевернула страницу.
Я доел. Оделся в коридоре - зимнее пальто, шапка, сапоги. Сапоги у меня теперь нормальные - через Митрича, через Семёныча на рынке, две недели назад. Хорошие сапоги, на всю зиму.
На улице было морозно - не сильно, но после ноябрьской слякоти ощутимо. Минус семь, может быть. Снег под ногами скрипел. Я шёл и думал, что вот - первая зима здесь. Моя первая зима в этом городе.
В горотделе в семь пятнадцать было пусто - только дежурный у входа.
- Воронов, рано ты.
- Тихо было дома. Решил прийти.
- Нечаев в восемь. Пока посиди.
Я поднялся в кабинет. Горелова ещё не было. Петрухин тоже - он у нас поздняя птица, всегда впритык к планёрке.
Я сел за свой стол, включил лампу. На столе лежала пачка неразобранных бумаг - рутина за прошлую неделю. Начал разбирать. Методично, без спешки.
За окном серело. Снег прекращался - к планёрке, видимо, разойдётся.
В семь пятьдесят пришёл Горелов. Посмотрел на меня.
- Снег? - спросил он.
- Снег.
- Хорошо. Я люблю, когда зима по-настоящему. В слякоть работать тяжело - вся грязь ходит по городу.
Он снял пальто, повесил. Сел за свой стол. Налил чаю из общего чайника.
- Как Аня, дети?
- Нормально. Мишка заболел вчера - горло. Аня думает, завтра не пустит в школу.
- Ничего серьёзного?
- Нет. Нам бы так, - усмехнулся он. - Тридцать семь и пять - повод не идти.
Я улыбнулся.
Нечаев на планёрке был в форме - необычно для понедельника, обычно он ходил в штатском. Значит, что-то официальное ожидается.
- Подняли зарплаты участковым, - сказал он между делами. - Письмо из управления. На двенадцать рублей в среднем.
Петрухин хмыкнул.
- А нам?
- А нам - в следующем году, - сказал Нечаев. - Когда покажем результат.
Дальше пошли дела. Мне - два: кража из магазина на Кировой, четвёртый раз за квартал, и заявление о пропавшем с Заречной.
- Из барака? - спросил я.
- Из барака. Жена Наумова пришла вчера вечером. Муж не вернулся с работы в пятницу. Три дня нет.
- Пьёт?
- Пьёт. Но раньше возвращался всегда.
- Посмотрю.
- Иди, проверь. Горелов, у тебя своё - разберись с драки в общаге швейной. И с рынком - там опять жалуются на цыган.
Планёрка закончилась. Я взял дело Наумова - тонкая папка, заявление жены, больше ничего, - и пошёл на Заречную.
Барак номер четырнадцать оказался длинным одноэтажным строением - деревянным, с покатой крышей, с десятком дверей вдоль фасада. Из труб шёл дым. Перед каждой дверью - своя дорожка, свой замёрзший умывальник, свой топор, воткнутый в чурку.
Наумова открыла сразу, как будто ждала.
- От милиции?
- Да. Воронов.
- Заходите.
Внутри - одна комната, разделённая занавеской. Печка, стол, две кровати, этажерка с посудой. Чисто. Бедно, но чисто.
Наумова - лет сорока, худая, с красными от недосыпа глазами. Сидела напротив меня, комкала в руках платок.
- Валька ушёл на работу в пятницу утром, - говорила она. - Как обычно. На завод, в первую смену. С завода не вернулся. Я в субботу пошла к ним - говорят, был, работал, ушёл в три. Больше не видели.
- Он пьёт?
- Пьёт. Но трезвый всегда возвращался. И на работу всегда выходил.
- Денег много брал с собой?