Ольга Лисенкова – Невеста Хранителя Стихий (страница 27)

Да и ребенок у этой копии откуда-то должен появиться. Не зачнется же он волшебным образом, верно? В истории был всего лишь один случай непорочного зачатия, и – и было это в Никиной вселенной, а не в этой.

Мысль о том, что ее согласие – или несогласие – одарить Мира своей любовью по большому счету ничего не значит и ничего не меняет, поразила Нику до глубины души. По сравнению с этим то, что Миру прежде было все равно, кто станет его венниа, показалось ничтожным и неважным. Если он по определению не знал никого из Никиной вселенной, ему, естественно, было глубоко все равно. Но, если Ника живет в его доме, если они целуются – как целовались вчера, – если они собираются…

Так. Ника протяжно вздохнула и прижала ладони к разгоряченным щекам. Они с Миром – взрослые люди. Они оба знают, что ждет их в будущем. Изменить это невозможно.

Решение Ники тоже ничего не меняет. Она может бунтовать, запирать дверь спальни изнутри, плевать Миру в лицо… или быть с ним милой, играть, как нынче утром, – и нельзя сказать, что такая игра доставляла удовольствие только ему. Она может позволить ему дарить ей наслаждение и может отдаваться ему со всей страстью, зная, что у этой страсти не будет никаких последствий. Идеальный курортный роман.

Не ее дело, что он потом будет делать с ее копией. Она эту копию в глаза не видела и никогда не увидит.

…И тут Нику пронзило неистребимое желание поглядеть на свою будущую соперницу, на ту, кому достанется Мир. (И выцарапать ей глаза. На детородную функцию это не повлияет.)

– Флоризель, – дрожащим голосом произнесла Ника. – Ты знаешь, где обретается эта моя копия?

– Разумеется.

Словцо Мира. Он заразил им тут всех без исключения. Разумеется – Флоризель же его секретарь, в курсе всех его дел.

– Проведи меня к ней.

– Государыня Ника, я не думаю, что Хранителю это бы понравилось.

– А я не припоминаю, чтобы он мне это запрещал. Был запрет входить в комнату с облаками без него – да; в рабочий кабинет – разумеется… – (Вот опять!) – Нельзя было открывать окна, нельзя пытаться выйти наружу. Нет, совершенно ничего не говорилось про мою копию. В каком-то смысле она принадлежит и мне, верно? Для нее у меня взяли кровь – напомню, без моего разрешения, – и я сейчас продолжаю снабжать ее своей жизненной энергией. Флоризель, я считаю, что имею на это право. – Ника стиснула ладони перед грудью. – Я не буду трогать. Посмотрю, и только.

Флоризель соединил кончики пальцев, и Ника вновь вспомнила о коготках.

– Право, государыня Ника, вам лучше попросить об этом у хозяина.

Она представила себе реакцию Мира. Вначале ей придется его уговаривать, затем он, возможно, уступит – но как она будет смотреть на собственное безжизненное отражение в присутствии того, кто вскоре будет безраздельно им владеть? Нет, Ника не удержится от упреков, там недалеко до ссоры, как раз когда они начали так замечательно сближаться…

– Я полагаю, в вашей вселенной есть понятие «ревность», – сказала она вслух. – Помнится, Мир нашел, что я ревнива.

– О да. В нашей вселенной все почти так же, как у вас. Это и делает возможным…

– Да-да, без лекций, пожалуйста. Я ревнива. Это факт. – Ника со смешком пожала плечами. – Я не выдержу, если увижу это в присутствии Мира. Нам всем не поздоровится. Пожалуйста, Флоризель. Эта копия наверняка находится в этом доме. Я обещаю, что и пальцем ее не трону. Что там может быть такого, что мне нельзя видеть? Это же моя копия.

Флоризель колебался.

– Мы не станем ничего говорить Миру. А если он узнает и вдруг рассердится на тебя, я возьму всю вину на себя. Он уже знает, что я бываю взбалмошна. Как любая женщина. – Ника снова нервно хихикнула. – Я должна это увидеть. Ты его помощник, а это значит, что ты исполняешь те его обязанности и дела, с которыми в состоянии справиться. Правильно я говорю? Ему совсем не обязательно провожать меня к ней лично. Мне будет достаточно посмотреть один раз.

На что похожа эта ее копия? На восковую фигуру из музея? На Спящую Царевну в хрустальном гробу? Стоит Нике перенестись в свою вселенную, Мир спустится в подземелье, снимет прозрачную крышку и разбудит спящую красавицу поцелуем… И ему будет не о чем больше печалиться.

Нет, Нике просто необходимо было увидеть эту картину, чтобы вымарать – выкинуть из головы то ужасное зрелище, что возникло в ее мыслях поначалу.

Глава 37

Движением, полным кошачьей грации, Флоризель поднялся из-за стола.

– Вы говорите, что мы с вами избавим Хранителя от лишних хлопот и возможных неприятных сцен? – с сомнением уточнил он, но Ника уже видела, что он поддается ее уговорам, и поднажала:

– Да-да, именно. – Она схватила секретаря за белоснежный рукав батистовой рубашки. – Поверь, Флоризель, ты окажешь нам обоим огромную услугу. Ну что тут такого? Я клянусь, что только посмотрю. Могу держать руки за спиной, как пай-девочка.

– Это лишнее. Вы все равно не смогли бы до нее дотронуться. Или причинить ей вред.

Хрустальный гроб, точно. Или стеклянная витрина. Или глыба льда. Чересчур живое воображение Ники рисовало разные варианты: девица то была одета в Никины джинсы и косуху (неспроста же они пропали!), то обреталась в прозрачной толще в чем мать родила.

Господи, она всю дорогу стоит там в первозданной наготе, в то время как Ника тут стесняется и прикрывается простыней, словно институтка! Ника тихонько взвыла от досады и ревности.

– Она же в доме, Флоризель, да? Она точно в этом доме. Моя жизненная энергия, конечно, велика, но не настолько, чтобы распространяться на сверхдальние дистанции. Она где-то недалеко. Она не в кабинете, не в запретной зоне. Разумеется. Что ей там делать. Ей не нужно напитываться стихиями. Она где-то в точке, равноудаленной от всех стихийных уголков. Где-то рядом со мной. Где-то рядом с моей спальней. Да? Да?

Флоризель взирал на Нику с ленивым удивлением.

– Вы правы, – признал он.

– Дедукция – великая вещь.

– Я бы не брал на себя смелость…

– Неважно. Давай пойдем и посмотрим на нее. Пока Мир не вернулся. Я гляну – и назад. И все. Ты… видел ее?

Ляпнув это, Ника потупилась и оторвалась от рукава секретаря: образ собственной копии в костюме Евы был слишком ярким, ей стало неловко.

– Видел. Я по мере своих скромных сил участвую во всех важных делах Хранителя, такова моя роль в этом доме.

«Ах да, – успокаиваясь, сказала себе Ника. – Флоризель центр собственной вселенной и сам для себя гораздо важнее всех голых девиц в мире, вместе взятых».

– Если вам угодно, последуйте за мной, – решился наконец перекидыш.

Идти оказалось недалеко: «дедукция» не подвела Нику. Вытащив из кармана связку ключей, Флоризель ловко отомкнул одну из неприметных дверей под лестницей, по которой Ника ежедневно поднималась к себе и спускалась, чтобы попасть в столовую. Это означало, что копии отведена комната прямо под спальней Ники. Ловко!

Задержав дыхание и готовясь к любому удару, Ника медленно шагнула за порог. Здесь было непривычно холодно: очко в пользу версии с глыбой льда.

Деревянный пол, как в ее комнате. Обитые тканью стены без окон. Ни хрустального гроба, ни манекена в стиле мадам Тюссо. Ничего. Комната была пуста. Ника не поверила своим глазам.

– Но где…? – вырвалось у нее.

Флоризель изящно взмахнул рукой, и Ника обернулась.

Справа от входа на стене висело большое зеркало, которое она поначалу не приметила. Из резной рамы на Нику смотрела она сама – в том самом платье с цветочками, которое она сегодня выбрала, с встрепанными после ванны волосами: она не стала их особо укладывать, расстроившись, что Мир не разделит с ней завтрак.

– Это… это зеркало, Флоризель. Ты посмеялся надо мной?

Сохраняя серьезный вид, секретарь покачал головой.

– Ты мне сказал, что ты ее видел. Ты видел мое отражение в этом зеркале, когда я ни разу в жизни не переступала порог этой комнаты? Что ты видел? Что?!

– Не нужно так шуметь, – прошелестел Флоризель. – Да, видел. Она обретается там, даже когда вас здесь нет. Сейчас она напитывается вашей энергией больше, чем когда-либо: вы же в непосредственной близости. Поэтому она выглядит в точности как вы. Когда вы находитесь чуть дальше… в своей опочивальне или, скажем, в облюбованной вами рощице, она может выглядеть немного по-другому. Это неважно.

Ника подошла ближе, прикоснулась к прохладному стеклу. Отражение вело себя точно так, как обычно, как миллион раз прежде, когда Ника смотрелась в зеркало – в примерочной магазина, на работе, дома. В нем не было ничего неприличного, ничего удивительного, ничего экстраординарного.

– И это…

– Это и есть ваша копия. На сегодняшний день.

– Для нее понадобилась моя кровь?

– Так это устроено в нашей вселенной.

Ника снова провела пальцем по стеклу – то скрипнуло.

– Нет, это смешно, – решительно сказала она. – Флоризель, ты меня обманываешь. Ты испугался гнева своего хозяина и не захотел попадать между молотом и наковальней, поэтому привел меня в пустующее помещение, где на стене забыли зеркало, вот и все. Как можно влить кровь в отражение? Глупости какие-то.

– Я вру? – переспросил Флоризель.

Голос прозвучал достаточно равнодушно, как будто перекидыш всего лишь уточнял, правильно ли он расслышал гостью. Однако то кошачье, что угадывалось в его облике, недвусмысленно подсказало Нике, что Флоризель оскорблен до глубины души. Она пошла на попятную:

– Нет, конечно, нет. Подшучиваешь надо мной. Я же сначала так и сказала – просто посмеялся. Ничего особенного. Я ничего не смыслю в магии вашей вселенной. Я не имела в виду…

Флоризель резко шагнул к Нике и вздернул ее запястье.

Рука ее зазеркальной копии взметнулась вверх. В зеркале перекидыш не появился.