Ольга Лисенкова – Невеста Хранителя Стихий (страница 28)
Движением, полным кошачьей грации, Флоризель поднялся из-за стола.
– Вы говорите, что мы с вами избавим Хранителя от лишних хлопот и возможных неприятных сцен? – с сомнением уточнил он, но Ника уже видела, что он поддается ее уговорам, и поднажала:
– Да-да, именно. – Она схватила секретаря за белоснежный рукав батистовой рубашки. – Поверь, Флоризель, ты окажешь нам обоим огромную услугу. Ну что тут такого? Я клянусь, что только посмотрю. Могу держать руки за спиной, как пай-девочка.
– Это лишнее. Вы все равно не смогли бы до нее дотронуться. Или причинить ей вред.
Хрустальный гроб, точно. Или стеклянная витрина. Или глыба льда. Чересчур живое воображение Ники рисовало разные варианты: девица то была одета в Никины джинсы и косуху (неспроста же они пропали!), то обреталась в прозрачной толще в чем мать родила.
Господи, она всю дорогу стоит там в первозданной наготе, в то время как Ника тут стесняется и прикрывается простыней, словно институтка! Ника тихонько взвыла от досады и ревности.
– Она же в доме, Флоризель, да? Она точно в этом доме. Моя жизненная энергия, конечно, велика, но не настолько, чтобы распространяться на сверхдальние дистанции. Она где-то недалеко. Она не в кабинете, не в запретной зоне. Разумеется. Что ей там делать. Ей не нужно напитываться стихиями. Она где-то в точке, равноудаленной от всех стихийных уголков. Где-то рядом со мной. Где-то рядом с моей спальней. Да? Да?
Флоризель взирал на Нику с ленивым удивлением.
– Вы правы, – признал он.
– Дедукция – великая вещь.
– Я бы не брал на себя смелость…
– Неважно. Давай пойдем и посмотрим на нее. Пока Мир не вернулся. Я гляну – и назад. И все. Ты… видел ее?
Ляпнув это, Ника потупилась и оторвалась от рукава секретаря: образ собственной копии в костюме Евы был слишком ярким, ей стало неловко.
– Видел. Я по мере своих скромных сил участвую во всех важных делах Хранителя, такова моя роль в этом доме.
«Ах да, – успокаиваясь, сказала себе Ника. – Флоризель центр собственной вселенной и сам для себя гораздо важнее всех голых девиц в мире, вместе взятых».
– Если вам угодно, последуйте за мной, – решился наконец перекидыш.
Идти оказалось недалеко: «дедукция» не подвела Нику. Вытащив из кармана связку ключей, Флоризель ловко отомкнул одну из неприметных дверей под лестницей, по которой Ника ежедневно поднималась к себе и спускалась, чтобы попасть в столовую. Это означало, что копии отведена комната прямо под спальней Ники. Ловко!
Задержав дыхание и готовясь к любому удару, Ника медленно шагнула за порог. Здесь было непривычно холодно: очко в пользу версии с глыбой льда.
Деревянный пол, как в ее комнате. Обитые тканью стены без окон. Ни хрустального гроба, ни манекена в стиле мадам Тюссо. Ничего. Комната была пуста. Ника не поверила своим глазам.
– Но где…? – вырвалось у нее.
Флоризель изящно взмахнул рукой, и Ника обернулась.
Справа от входа на стене висело большое зеркало, которое она поначалу не приметила. Из резной рамы на Нику смотрела она сама – в том самом платье с цветочками, которое она сегодня выбрала, с встрепанными после ванны волосами: она не стала их особо укладывать, расстроившись, что Мир не разделит с ней завтрак.
– Это… это зеркало, Флоризель. Ты посмеялся надо мной?
Сохраняя серьезный вид, секретарь покачал головой.
– Ты мне сказал, что ты ее видел. Ты видел мое отражение в этом зеркале, когда я ни разу в жизни не переступала порог этой комнаты? Что ты видел? Что?!
– Не нужно так шуметь, – прошелестел Флоризель. – Да, видел. Она обретается там, даже когда вас здесь нет. Сейчас она напитывается вашей энергией больше, чем когда-либо: вы же в непосредственной близости. Поэтому она выглядит в точности как вы. Когда вы находитесь чуть дальше… в своей опочивальне или, скажем, в облюбованной вами рощице, она может выглядеть немного по-другому. Это неважно.
Ника подошла ближе, прикоснулась к прохладному стеклу. Отражение вело себя точно так, как обычно, как миллион раз прежде, когда Ника смотрелась в зеркало – в примерочной магазина, на работе, дома. В нем не было ничего неприличного, ничего удивительного, ничего экстраординарного.
– И это…
– Это и есть ваша копия. На сегодняшний день.
– Для нее понадобилась моя кровь?
– Так это устроено в нашей вселенной.
Ника снова провела пальцем по стеклу – то скрипнуло.
– Нет, это смешно, – решительно сказала она. – Флоризель, ты меня обманываешь. Ты испугался гнева своего хозяина и не захотел попадать между молотом и наковальней, поэтому привел меня в пустующее помещение, где на стене забыли зеркало, вот и все. Как можно влить кровь в отражение? Глупости какие-то.
– Я вру? – переспросил Флоризель.
Голос прозвучал достаточно равнодушно, как будто перекидыш всего лишь уточнял, правильно ли он расслышал гостью. Однако то кошачье, что угадывалось в его облике, недвусмысленно подсказало Нике, что Флоризель оскорблен до глубины души. Она пошла на попятную:
– Нет, конечно, нет. Подшучиваешь надо мной. Я же сначала так и сказала – просто посмеялся. Ничего особенного. Я ничего не смыслю в магии вашей вселенной. Я не имела в виду…
Флоризель резко шагнул к Нике и вздернул ее запястье.
Рука ее зазеркальной копии взметнулась вверх. В зеркале перекидыш не появился.
Глава 38
Ошеломленная Ника отпрянула – так же поступило и ее отражение. На коже Ники и на руке ее копии проступали красные пятна от пальцев Флоризеля.
– Э-э… – замялась Ника. – В нашей вселенной верят, что в зеркалах не отражаются упыри. Вампиры. Кровопийцы. Не знаю, есть ли они в вашей вселенной…
Флоризель усмехнулся – улыбка мелькнула на его лице, как вспышка молнии, и тут же исчезла.
– Люди выдумывают всякое, – снисходительно уронил он.
– Может быть, у вас не отражаются перекидыши? Или, к примеру, зеркало видит тебя котом, на уровне пола, а пол не попадает в поле зрения, отсюда такой эффект.
– Это у вас называется
– Это у нас называется попытка мыслить логически! Нельзя же и в самом деле…
Флоризель склонил голову, как бы уступая.
– Нельзя, – мягко согласился он. – Нельзя, государыня Ника. Я посмеялся над вами и надеюсь, что вы меня простите. Теперь пойдемте отсюда. Я выполнил вашу просьбу, остальное от меня не зависит.
– Нет, погоди!
В Нике взыграло упрямство. Она ожидала чего угодно, только не такой… копии в динамике. Все варианты, которые приходили ей на ум прежде, подразумевали, что ее клон будет пустой куклой, а отражение в зеркале двигалось так же, как она сама: так же вздымалась грудь, так же взлетали ресницы, все жесты и гримаски были знакомыми до мельчайших деталей.
Если бы Ника забрела в эту комнату одна – если бы дверь не была на замке, – она бы ни за что не заподозрила подвоха.
– Флоризель… Как Мир вытащит ее оттуда, когда придет время?
Секретарь пожал плечами.
– Я еще не видел, как это делается, государыня Ника. Не сомневаюсь, что Хранитель с этим справится без труда.
Воображение живо нарисовало Нике очередную картину: после ее ухода Мир входит в эту комнату и в тоске усаживается прямо на пол (больше некуда), глядя на зеркало, где ее образ застыл, словно портрет.
Нет, так не будет: копия напитается жизненной энергией и родит ему ребеночка.
Кошмар, это звучит как какой-то бред. Иначе не скажешь. Зазеркальная Ника вылезет из рамы, словно героиня фильма «Звонок». И накинется на Мира.
Ох. Кому рассказать – не поверят. Иная вселенная, иные правила, но что-то должно оставаться неизменным! Это же не бактерии и не инопланетяне!
Ника задумчиво гляделась в зеркало, а внутри нее бушевала буря, незаметная снаружи. Тому, кто наблюдал со стороны, – например, Флоризелю, – наверное, казалось, что она сейчас совершенно спокойна. Ника переплела пальцы и уронила руки, а взгляд скользил по хорошо знакомой ей картинке. Сколько она так стояла? Минуту-другую…
И тут отражение поправило волосы.
Ника вздрогнула всем телом, а потом – упала в обморок.
…Пришла в себя она под чувство дежавю: над ее бессознательным телом тихо переругивались Флоризель и Мир. Голос Мира был исполнен внутренней силы, которая, кажется, и вернула Нику к жизни. Флоризель, как обычно, отбивался с достоинством – что-то мурлыкал себе под нос.
С пола, где валялась Ника, зеркала было не разглядеть. И слава богу. Ей стало стыдно за свою слабость. Но, скажите на милость, кто бы стойко перенес такое самоуправство собственного отражения? Если бы это случилось в Никиной вселенной, она бы, верно, решила, что сошла с ума, что ей пора обратиться к психиатру за таблетками или чем похлеще. Тут же… оставалось извиниться перед Флоризелем, если он все-таки обиделся.
Ника пару раз хмыкнула, проверяя, насколько к ней вернулся голос, и просипела:
– Флоризель, прости.