Олег Смирнов – Прощание (страница 5)
В забегаловке было грязно, скученно, накурено. Некурящий Скворцов поморщился, присел за крайний столик, где двое забулдыг допивали вторую бутылку с этикеткой – красные перцы. Забулдыги покосились на Скворцова и ничего не сказали, и он им ничего не сказал. Подозвав официантку, толстую, скучающую, с размалеванным ртом, заказал щи, жаркое, компот и вдруг ткнул пальцем в бутылку с перцами:
– И это.
Пил теплую, отвратную водку и не мог понять, зачем он это делает, он, ни разу в жизни не пивший. Точно: не пьет и не курит. И в карты не играет. Только женщин любит? Ха-ха! Смешно? Ладно, выпьет – и замороженность, тоска, безысходность сгинут, наступит разрядка.
Он выдул бутылку, съел поздний обед, рассчитался, вышел на воздух и тут почувствовал: опьянел, шатается. Так, пошатываясь и все больше дурея от хмеля, двинулся по аллейке. На повороте остановился. Качался, бессмысленно таращился на гуляющих. Кто-то тронул сзади за локоть:
– Товарищ командир, отправляйтесь домой. Выпили, идите спать!
– А ты кто? Указываешь мне? – Скворцов круто обернулся, едва не упал.
– Я милиционер.
– Указываешь пограничнику?
– Товарищ лейтенант, я при исполнении служебных обязанностей. А вы, если перебрали, проспитесь…
– Не указывай!
– Как вам не стыдно, вы же ж позорите пограничную форму!
– Я? Позорю? Да я тебе… я тебе…
Дикий, безудержный, пьяный гнев ударил в голову, и Скворцов схватился за шашку.
Ночевал он не в командирской гостинице и не на вокзале, а на гарнизонной гауптвахте – так разрешилась проблема ночлега. Наутро, доставленный к начальнику войск округа, Скворцов вытягивался по стойке «смирно», его мутило с перепоя, башка раскалывалась. Генерал-майор, растеряв вежливость и выдержку, вопрошал:
– Чем вы думаете, Скворцов?
Подошедший начальник политотдела сокрушался, безнадежно махал рукой:
– Ты не один из лучших начальников погранзаставы, ты дурак и балбес, мягко выражаясь. Теперь тебя не вытащить…
Генерал-майор насупился, с горькой усмешкой сказал:
– На тормозах не спустишь… Уволят вас, Скворцов, а то и в трибунал загремите… Покуда езжайте на заставу, дожидайтесь решения. Москва решит…
Позже генерал попросил зайти к нему начальника особого отдела округа, да, попросил деликатно и уважительно, потому что не показно уважал особиста – этот человек на своем посту приносил округу пользу, которую можно было, что называется, пощупать: столько-то раскрыто вражеских явок, столько-то перехвачено агентов абвера, националистической нечисти. Это не абстракция, это факты, работающие на округ. И полковник, надо отдать ему должное, держался с окружным командованием умно: соблюдал твердость, но и такт, находил общий язык, не злоупотреблял своими специфическими правами, разумея: они солдаты одного, чекистского фронта.
Полковник вошел, высокий, стройный, разутюженный, все у него было разглажено – брюки, китель, блестящие сапоги-бутылки, волосы, тугие, румяные щеки, и лишь кожа возле глаз была, как смятая, в морщинах. Полковник был энергичен, резок в движениях, улыбался, и было приятно видеть его веселым, свежим, опрятным, будто нет у него бессонных кабинетных сидений и бессонных скитаний с оперативниками по волынским, львовским да карпатским лесам.
– Присаживайтесь, Сергей Михайлович, – проговорил генерал.
Начальник особого отдела сел, непринужденно откинулся на спинку, выжидающе примолк. Пожевывая губами, генерал начал пересказывать историю со Скворцовым, и особисту подумалось, что начальник войск будто жует слова, перед тем как выпустить их изо рта. Он улыбнулся этой мысли и, дослушав генерала, сказал:
– Разумеется, сигнал Лубченкова не минует органов. Прав он или не прав, разберемся. Форсировать, обещаю вам, не будем, но оставлять без последствий подобный сигнал, согласитесь, я не могу, не имею права, служебного и морального. Обстановка на границе сложная, напряженная, нервозная, требующая исключительной и всеобщей бдительности. Естественно поэтому: сигнализируют. Другой вопрос, что не все сигналы обоснованны, встречаются пустопорожние, расследование коих отвлекает наши силы, мы трудимся втуне, но здесь ничего не придумаешь: сигнал есть сигнал. По Скворцову: проверим, сообщим вам и доложим в Москву. Потом будет принято, по-видимому, совместное решение.
– Парня надо бы сохранить. – Генерал уже не пожевывал губами, говорил четко, отрывисто.
– И я так настроен, – сказал полковник. – Если расследование подтвердит вашу правоту, сохраним. За пьянку и дебош, за аморалку взыщете, но это уж не по нашей линии.
– А по нашей линии решит Москва. Спасибо за разговор, Сергей Михайлович.
Полковник развел руками, как бы говоря: не за что.
Генерал на себе проверил безотказность формулы: «Москва слезам не верит». И как ни заступайся за этого лейтенанта, как ни аттестуй его, в Управлении погранвойск Союза обойдутся с ним не весьма милостиво: по заслугам и честь. Надо же, примерный начальник заставы – и каскад проступков! Однако сохранить его для войск нужно, он этого, если сопоставить плюсы и минусы, безусловно, заслуживает. Корень его натуры – честный, правдивый, корень тот поливай правдой, как водой, и дерево наберет живительных соков, неправда его засушит, сгубит. Скворцов из породы той армейской молодежи, которая без оглядки режет правду-матку. Они прямолинейны, им недостает гибкости, но этим-то, черти полосатые, они и симпатичны! Есть вокруг и гибкие, и осмотрительные, но ближе по духу те, исповедующие, что все и везде обязаны говорить правду. Сам был таким в молодости, подумал генерал, и таким остался. Скворцов годится ему в сыновья. И в общем-то он рад, что эпоха воспитала большинство молодых людей прямыми, откровенными, без хитростей, без увертливости и приспособленчества. А грехи и слабости – вытравлять, святых на земле, тем паче среди молодых да горячих, еще не зафиксировано. На небе, возможно, они и есть, на земле отсутствуют.
В течение 1940 и 1941 гг. на протяжении всей германской границы систематически германские самолеты совершают нарушения границы, часто с глубоким залетом на нашу территорию. Несмотря на то что в большинстве случаев германские представители погранделами[1] признают эти нарушения и принимают обязательства наказания виновных и прекращения нарушений границы, последние продолжаются и принимают более упорный характер. Наличие приказа и также приказа по линии Красной Армии сводит нашу роль к пассивному наблюдению и заявлению претензий, которые никакого эффективного результата не дали. Считаю целесообразным поставить этот вопрос по линии НКИД.
Вторая империалистическая война продолжает втягивать в свою орбиту новые страны – наших непосредственных соседей – Венгрию и Румынию и балканские государства – Болгарию и Югославию.
В связи с этим в течение апреля отмечалось большое оживление в пограничной полосе граничащих с нами капиталистических государств, сосредоточение крупных войсковых соединений на важнейших направлениях, лихорадочные работы по подготовке театра.
Эта подготовка сопровождалась большой активизацией деятельности иностранных разведок, оживлением работы против СССР контрреволюционных организаций, многочисленными случаями перебросок на нашу территорию шпионов, диверсантов и эмиссаров. Только в апреле текущего года разоблачено по границам всех трех государств 36 агентов иноразведок…
Исходя из серьезности обстановки на границе, уделить особое внимание боеготовности подразделений. В срок до 15 июня закончить организацию обороны застав и утверждение планов обороны. Утверждение планов провести лично начальникам погранотрядов на месте – на заставах. Планы проверить в течение июня – июля. Добиться к 1 августа отличной натренированности личного состава застав для целей обороны, боя с превосходящим противником и маневра в сложных условиях.
Учитывая имевшие место неоднократные нарушения границы самолетами сопредельных государств, закончить в срок до 10 июня перестройку службы ВНОС[2]. Особое внимание уделить строгому и четкому контактированию работы с постами ВНОС Красной Армии, выставляемыми в ближайший период в непосредственной близости к границе… Готовить личный состав для службы в летний период строго по планам боевой подготовки, обратив особое внимание на:
а) действия при столкновении с численно превосходящим противником;
б) действия и ведение огня в ночных условиях и на сильно пересеченной местности;
в) действия при преследовании, розыске и ликвидации нарушителей;
г) отличное овладение новым автоматическим оружием…
По инженерно-техническому оборудованию немедленно восстановить старую контрольно-следовую полосу. Отрядам, где контрольно-следовая полоса только создается, закончить эти работы к 1 июня с. г. Максимально форсировать постройки блокгаузов…
Взаимодействие с частями Красной Армии на основе действующих инструкций проводить немедленно, устранив недочеты, выявленные при проведении совместных учений в апреле – мае…
3
Пропустив Лободу, Скворцов шел за ним в двух-трех метрах. Сержант частенько оглядывался, не будет ли какой команды, но команд не было. И он, слегка пригнувшись, скользил дальше.
Ветки и трава были в росе, обдавало брызгами, сапоги мокли. Луна иногда выныривала из тучек, обливала белесым светом. Пряталась – и становилось еще непрогляднее. Мрачный, настороженный лес щетинился верхушками, кололся сучками, дыбился корневищами. Просеки и опушки перебегали зайцы, лисы, дикие козы. Темень – глаза коли. Ни огонька в приграничных хуторах, в тыльных деревнях и селах: введена светомаскировка. На польском же берегу (или немецком, кто его разберет, чей он) загорались фары, мощный прожекторный луч ложился – через Буг – на прибрежные кусты, шарил по нашей территории. Это если и не нарушение границы, то неприкрытая наглость. А вот и совершенно бесспорное нарушение: за тучами подвывает германский самолет, углубляется в наш тыл. Ну и наглецы, ну и гады!.. Ладно, ладно, пусть не враги, но гады определенно!