Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 15)

— А у себя дома я хочу, чтоб это делала жена. За это я ее обеспечиваю.

— Дан, ты меня обеспечивал десять месяцев. До этого я работала сама. И заработанные деньги вложила в твой бизнес, вдруг ты об этом забыл!

— И теперь попрекаешь меня этим! — выпалил он.

— А я не имею права, да?

Сделав глубокий вздох, он вскинул взгляд к небу и резко выдохнул.

— Маша, мы сейчас опять зайдем не туда. А я бросил работу и потратил время на приезд сюда не для этого. Я сделал это затем, чтоб снова попытаться все исправить. Давай так: ты просто скажешь мне чего хочешь за то, чтоб простить меня. Хочешь домработницу — наймем, не вопрос, ладно. Скажи, чего хочешь еще? Машину? Украшение какое-то…

— Надо же… А говорил, что с деньгами туго, — я усмехнулась. — Что, статья расходов в виде любовницы отвалилась?

— Просто скажи, чего хочешь, Маша и я сделаю, — проигнорировав мой выпад, сказал Дан, склонившись ко мне и положив ладони на мои предплечья. Теплое и мягкое касание не вызвало отвращения. — А потом ты с ребенком вернешься ко мне и мы будем жить, как жили. Семьей. Я этого хочу потому, что все еще люблю тебя. Несмотря ни на что — люблю. Ты нужна мне. И, да, я слово тебе даю, что других кроме тебя не будет. Как бы ни было дальше — больше никогда. Потому, что я не хочу тебя терять.

Он говорил искренне. Открыто. Так, что хотелось ему поверить. Так, что хотелось поверить, что все еще возможно. Что наша любовь еще жива. Что все можно вернуть. У Карины же получилось… Простить. Снова довериться. Получилось же…

— Я тебя торопить не буду — подумай, — он убрал руки. — Подумай, стоит ли разрушать нашу семью из-за одной ошибки. Более того, я согласен даже подписать что-то вроде брачного контракта. Там будет один-единственный пункт — в случае установленного факта моей новой измены, я буду согласен на развод, Аня останется с тобой и ты получишь, скажем, десять тысяч долларов компенсации. Как тебе такое?

Я не знала, что ему ответить. Не знала, что думать да и в принципе не была на это способна в данный момент. Переходы от надежды к отчаянию и обратно, страх, боль, обида — все это снедало меня, ломало самоконтроль и способность к трезвой оценке ситуации.

— Хочешь, прямо сейчас подпишем, Маша? — он взял меня за руку и заглянул в глаза. — Ты соберешься, мы поедем в город и подпишем? Прямо сегодня. И вы вернетесь домой!

Я чувствовала, как дрожат его холодные пальцы . Видела лихорадочный блеск в карих глазах. Чувствовала, как радостно стучит мое сердце, для которого сказанное мужем — целительный бальзам от ран. Не обещание денег, конечно. Нет. Но само намерение, готовность к такому. Слова любви. Слова о том, что я нужна. Что он хочет назад нашу семью.

Лицо мужа расплывалось перед глазами. Хоть как я пыталась сдержать подступающие слезы, они все равно покатились по щекам.

— О, детка, — Дан обнял меня и прижал к груди.

Его запах и тепло сильного тела окутали все мое существо. Истосковавшееся, исстрадавшееся без них, без ощущения принадлежности, истосковашееся без него. Моего мужа. Моей семьи. Моей второй половины, которой он был долгих девять лет. Почти треть жизни. Именно столько мы были вместе. Жили вместе. По кирпичику строили нашу маленькую вселенную. Взрослели. Менялись. Сотворили чудо. Главное чудо света.

Губы Дана накрыли мои. Легонько, трепетно, разгоняя мурашки по телу, а потом он скользнул в рот языком и я почувствовала знакомый вкус сладкой мяты. По всему телу пробежал знакомый трепет.

— Вернись ко мне! Пожалуйста, детка…

— Дан, мне не нужен никакой контракт. Мне нужна наша семья. Наша любовь. То, что было у нас раньше.

— И мне тоже, Маша, — говорил он, целуя мои скулы. — Это все, чего я хочу.

— Давай вернемся? Я соберу вещи, ладно?

Глава 14

— Ко мне поставщики на час едут, я еще успеваю, — сказал Дан, занеся вещи в квартиру. — Так что все, давай, до вечера.

И, поцеловав меня в щеку, выскочил за дверь. С Анечкой на руках я стояла в коридоре нашей квартиры. Рядом стояла собранная коляска и мои сумка и чемодан. Возле них была разбросанная обувь Дана и слой пыли.

Зашла в кухню. В мойке — гора посуды. Именно гора. И запах такой, словно горе этой не меньше недели. На плите какие-то брызги, на столе крошки и остатки еды в тарелке. На полу возле мусорного ведра несколько пивных бутылок. Анечка стала просить спустить себя на пол, а я поняла, что банально боюсь это делать. Пол липкий, грязный.

Отнесла дочку в детскую. Она была единственным местом, где все было так, как я оставила, за исключением пыли на поверхностях. Опустившись на пол, стала играть с малышкой. Вскоре она, устав с дороги, захотела спать и я, застелив чистое белье, уложила дочку в кроватку.

Вышла из детской, прошла по квартире. На полу носки разбросаны, на стульях валялись вещи. На сушке кособоко висело постиранное белье. В ванной на зеркале брызги, щетина в умывальнике, коврик в плесени потому, что Дан ленился задвигать шторку, а вытирать за ним было некому…

Что ж…

Переодевшись в домашнее, я взялась за дело. Анечка два часа проспит, а за них нужно ого-го сколько успеть. Рассортировала вещи, запустила стирку. Потом взялась за пылесос и швабру. После настал черед посуды. Стола. Плиты. Холодильника, в котором в парочке лотков с кулинарией из супермаркета уже завелась плесень.

Анечка проснулась одновременно со звонком телефона. Я думала, что звонил Дан, но это оказалась бабушка. Почувствовав укол вины за то, что не удосужилась позвонить ей и сообщить, что доехала, я взяла трубку.

— Алло, бабуль. Все хорошо, добрались нормально. Извини, что не позвонила сразу, просто то одно, то другое, — затараторила я.

— Ничего страшного, главное, что все хорошо, — сказала бабушка. — Все же хорошо, Маш?

Я вздохнула.

— Да. Все хорошо, бабуль.

— Ну тогда я не буду отвлекать. Вечером напиши, хорошо?

Пообещав так и сделать, я отвела Анечку в кухню и накормила ее овощным пюре, которое, вместе с другими блюдами, дала в дорогу бабушка. Когда я сообщила ей, что возвращаюсь к Дану, она не сказала ни слова против. Немного изменилась в лице, но уже через несколько секунд взяла его выражение под контроль. Сказала, что как раз пора кормить малышку и что она сама это сделает, а я пока могу спокойно собираться. Этим я и занялась. С радостно колотящимся сердцем стала складывать, а точнее запихивать вещи. Справилась быстро, ведь их было немного, а я спешила. Бабушка еще еды нам собрала. Обняла на прощанье. Я была ей безумно благодарна за реакцию и помощь. Благодарна за все.

Собрав Анечку и усадив ее в коляску, я направилась в супермаркет. Потому что за исключение бабушкиной еды, в холодильнике считай пусто, а ее не хватит. Передвигаться по магазину с еще не умеющей ходить малышкой совсем не то же самое, что с умеющей. Как и заниматься домашними делами, особенно после почти двух месяцев наличия посторонней помощи. Анечка активная, любопытная, настоящая непоседа. От нее нужно все опасное убирать повыше, следить чтоб ни обо что не ударилась, ведь квартира к непоседе не была еще готова. А еще нужно закончить уборку, сделанную лишь частично — в самых запущенных местах и тех, до которых добирается Анечка, развесить постиранное белье и запустить новое, потом выгладить высохшее и сложить его, и вещи разобрать. И постельное поменять. И еду приготовить.

К вечеру я от усталости не чувствовала ни рук, ни ног. Все, чего хотелось — это лечь спать. А нет, не все. Еще бы душ принять, смыв с себя жаркий день и уборку с готовкой. Но как я оставлю одну малышку?

Дан приехал в восемь.

— Привет, — поцеловал меня в щеку. — Как там ужин? Жрать охота жесть. За день ни крошки во рту.

— Все готово…

— Угу, я тогда щас душ приму и приду.

Обошел меня и направился в ванную.

Держа в поле зрения дочку, я принялась сервировать стол. Поставила чайник, наполнила едой тарелки Дана. Овощное рагу, мясо. Салат из свежих овощей. Сама не понимала от усталости хочу ли есть.

— Ух, еще борщика бы, — сказал Дан, заходя в кухню.

Сел за стол, начал есть.

— Мама, дай! — сказала Анечка, протягивая ручку к керамической солонке на столе.

— Нет, зайка. Вот, держи лучше ложечку, — я дала ей маленькую деревянную разрисованную ложку. — Смотри, какие тут цветочки.

— Да-а-ай! — захныкала дочка.

— Блин, Маш, уйми ее! Я устал, как собака, голова гудит, а она орет, — рыкнул Дан.

В груди все сжалось, к горлу подкатил комок. Взяв на руки начавшую плакать дочку, я закусила губу и вышла из кухни. Отнесла ее в детскую, заперла дверь и стала успокаивать, отвлекать.

Слезы душили и я дала им пролиться. Вроде бы мелочь, ерунда, а так больно-больно.

— Не паць, — сказала Анечка, касаясь моей щеки.

— Мамочка не плачет, дорогая, — выдавила я, ловя губами ее ладошку.

— Маш, чай сделай, — донеслось из кухни.

Взяв на руки дочку, я пошла делать Дану чай. Привычно одной рукой сняла крышку с заварника, насыпала из баночки листья, потом залила их кипятком. Накрыла крышкой, отнесла чайничек на стол, поставила рядом чашку. Дан хмыкнул, не отрывая взгляда от телефона. На экране шло какое-то короткое развлекательное видео.

Я постояла минуту. Потом еще одну. Дан, налив себе чай, так и сидел, глядя в телефон. И я снова ушла.

Слышала потом, как он вышел из кухни и пошел в спальню. Включил там компьютер, запустил игру.