Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 17)

Слова девки ласкали слух, согревали после того холода, которым его ежедневно обдавала Машка. Но прогнать тот полностью все равно не могли. Как и ощущение, что ничего не изменилось — тоже. Он-то думал, Машка выводы сделала и теперь все будет иначе, а она… Застывает бревном от его прикосновений, а о постели и речи не идет. Нет, ну первые дни он ждал. Думал оттает. Цветов ей купил, цацку золотую, на салон денег дал, на всякие там маникюры-педикюры. Четыре часа один дома с ребенком провел. Благо два из них Аня спала, но после истерику закатила такую, что у Данилы в ушах потом еще час звенело. Но Машке ни слова не сказал об этом, стерпел, чтоб приятное сделать. Да и она после салона такой милахой пришла, что как-то и претензии высказывать перехотелось. А потом, в воскресенье целый день их с малой гулял. Слушал хныканье девочки и Машкино сюсюканье, которые заняли половину этой “классной” семейной прогулки. Он стерпел и это. А, вместо благодарности хоть какой-то, опять был оставлен на ночь в одиночестве. В понедельник заболела Анька. Сопли, температура, ор по ночам. Машка злая и никакая. Почти два косаря на педиатра и таблетки там всякие. Почти два косаря, вашу мать! Педиатр обронил, что, как в садик пойдет, такое постоянно будет, это же пацаны рассказывали. Капец. Никакой жизни.

Во вторник малую попустило, зато слегла сама Машка с теми же симптомами. Просто супер. Теперь, вдобавок к работе, ему приходилось еще и жрать самому готовить потому что Машка попросила это сделать. И он не отказал. Жалко ее было, да. Хоть, по сути, он этого не должен делать. Он, Данила, деньги в семью приносит, а делать все по хозяйству — это задача Машки. Отец его никогда матери в этом не помогал, она всегда сама справлялась при том, что еще и работала и ничего.

Через несколько дней малая совсем выздоровела, как и Машка, но это снова ничего не поменяло.

В пятницу на пороге станции нарисовалась Дина. Он чуть ли не месяц назад ее послал, окончательно решив вернуть Машку. Послал некрасиво, не церемонясь, а она все равно пришла. Сходу на колени встала, даже ни слова, ни полслова упрека или претензии какой-то. И он решил — пофиг. На все пофиг. Он мужчина и имеет право удовлетворять свои потребности. Если жена не может их удовлетворить, то сама и виновата. Потом они поехали к Дине и полночи кувыркались в постели.

Маша не звонила. И не писала. Ей было плевать, где он. Ей на него плевать. И чего тогда изображать униженную и оскорбленную, м? Цирк этот с разводом устраивать? Манипуляция, может, какая, а он, дурак, повелся… Не может такого быть, чтоб баба добровольно променяла сытую жизнь на всем готовом на халупу в деревне и работу в тамошней “цирюльне”. Надо будет у мозгоправа уточнить. Хотя нет, не надо. Фигню он ему насоветовал. Еще и исподтишка, типа это он, Данила, сам до этого дошел. Гарантии там ей какие-то дать, отношение изменить, показать поступками, как сильно ценит. Ага, да. Еще разочек позвал — побежала, как миленькая потому, что хлебнула самостоятельной жизни и поняла, что без него она ноль без палочки. И никакому другому мужику нужна не будет с прицепом. Но оценить — не сумела. Потому что сам позвал. Эх…

Динино лепетание уже бесило. Хотелось от нее свалить. И еще хотелось узнать, чего это Машка не звонит.

— Я в душ, — сбросил ее руки с себя.

Промолчала. Умница.

В душе мылся долго. Чуть ли не полбутылки геля использовал. Машка что почувствует, опять же он виноват будет. Он, а не она сама.

Вытерся, оделся.

— Я наберу, — сказал Дине, предостерегающе посмотрев на девку, чтоб не думала лезть с прощальными поцелуями.

Прыгнув в тачку, снова проверил телефон. Там — ничего. Дураком себя мысленно обозвал. Повелся на бабскую манипуляцию и теперь должен и виноват. А вот серьезно, еще бы еще чуток подождал, сама бы прибежала и вот тогда…

Доехал. В окнах темень. Спит себе спокойно и его не ждет. А раньше ждала. Он как-то на круглосуточном СТО работал и смены там были убойные. То в час ночи приезжал, то в пять уезжал. А она ждала. И утром вставала проводить.

Поднялся, открыл дверь ключом. Свет врубил в прихожей. Взгляд за что-то зацепился. На месте детской коляски пустота. Зато на тумбе белый листок с Машкиным почерком. Сердце встало. Он взял листок в руки. На нем строчки поплыли в некоторых местах, как от влаги.

“Дан, извини, но я не могу. Просто не могу и все. Ничего не вернуть. Не признать это — значит только мучать меня и тебя. Мы с Анечкой уехали к бабушке. В понедельник с тобой свяжется мой адвокат по разводу. Пожалуйста, давай все сделаем по-человечески, молю тебя! Так будет лучше! Пожалуйста….”

Выругавшись, он смял бумагу и швырнул на пол. Вот, стерва! Маленькая, неблагодарная, избалованная стерва! По-человечески тебе, да? Он ей покажет “по-человечески”! Он сделает так, что Машка к нему на коленях приползет, но все, поезд ушел. Сама виновата!

Глава 16

Мария

Открыв глаза я сладко потянулась и глубоко вздохнула. Облегчение от того, что я проснулась в бабушкином доме, а не в доме у Дана наполнило каждую клеточку моего тела. Увы, рука об руку с этим облегчением шла боль. И стыд. И отчаяние. И снедавшие душу сомнения. И страх. Нет, самый настоящий ужас, возникший после сообщения от Дана, что он, мол, все сделал чтоб наладить отношения, но я этого не оценила и не приняла, а значит в последствиях буду виновата сама.

Я сделала резервную копию чата и отправила ее адвокату, как он и попросил после того, как утром в пятницу я ему позвонила и сказала, что передумала и решила снова дать бракоразводному процессу ход. Позвонила сразу же, как села с Анечкой в электричку. Наверное, мужчина подумал что я идиотка. Ну и пусть. Мне было все равно. К тому же я и сама считала себя именно такой, но по другой причине. А именно потому, что поверила, согласилась, вернулась, понадеялась, сдалась привычке…

Да-да, именно привычке. Привычке быть женой Дана, жить с ним в его квартире, вести определенный образ жизни, даже несмотря на то, что образ жизни этот в последнее время не устраивал и причинял боль. Мне это Карина сказала, ссылаясь на своего психотерапевта и я была с этим согласна, хоть и не хотела признавать.

Ладно бы причиной стала любовь. Но ее не было. А вместо — черная дыра, выжженная изменой и всем, что было после.

С другой стороны это к лучшему. Ведь, если бы любовь осталась, мне стало бы тяжелее. В любом случае, как бы там ни было, я совершила огромную ошибку вернувшись к Дану. Потому что не простила, потому, что он не считал нужным это прощение заслуживать и менять свое отношение ко мне, к Анечке, к нашей семье и еще много всяких-разных “потому что”.

— Хорошо, что ты это через пару недель поняла, а не через пару лет, — сказала бабушка, открывая мне калитку. И, как всегда, она была права.

Анечкина кроватка пуста. Но в окно было видно, что с ней бабушка по участку гуляет. Когда я смотрела, дочка как раз присела на корточки и гладила ладошкой бабушкину кошку. Именно гладила, а не хватала за хвост или что-то типа того. Да, конечно, я ей говорила, что зверушкам от такого больно, но откуда могло взяться понимание в годик? Скорее всего дело в том, что у меня просто очень нежная и добрая малышка.

Встав с кровати, я пошла мыться. Душ взбодрил, прогоняя остатки сна, заставил почувствовать себя свежей и обновленной. Вымыв волосы, я быстро высушила их и красиво уложила стайлером. На сегодня ко мне уже записались две клиентки. После адвоката я, смущаясь, позвонила Наташе проситься обратно и она с радостью согласилась. Это придало уверенности, согрело душу.

Работа какая-никакая у меня есть. Где жить — тоже. И это место снабжено всем необходимым. Суды на стороне матерей. Вдобавок Валерий Артемович хороший адвокат, а Данила своим поведением облегчает ему работу. Все будет хорошо.

В который раз повторив про себя эту мантру и сделав глубокий вздох, я направилась в кухню. Там меня уже ждала накрытая второй тарелкой запеканка и еще горячий кофе. С наслаждением я втянула аппетитный аромат блюда. Сев за стол, привычно полезла в телефон. Точнее, привычно замерла перед этим от страха увидеть какое-то очередное сообщение от Дана, но его не было. Зато было сообщение от свекрови. В нем она сожалела, что наладить отношения не вышло и обещала оказать поддержку — поговорить с сыном о том, чтоб он все сделал “как люди”. Поблагодарив женщину, но не слишком-то поверив и в ее намерения, и в их эффективность, я закрыла чат, ведь других сообщений не было.

Вернулись бабушка и Аня. Увидев меня, дочка сразу зашагала навстречу.

— Дай маме покушать, — сказала ей бабушка. — А тебе я пока печеньку дам. Ты какую будешь? С котиком или и собачкой? Или вот, смотри, зайка еще есть.

— Зайка! — протянула ручку малышка.

Отдав печенье, бабушка села за стол и усадила Аню себе на руки.

— Как ты? — спросила у меня.

— Хорошо, бабуль, — сказала я. — Честное слово.

— Может все таки не пойдешь на работу и отдохнешь еще денек?

— Ну, нет. Я наотдыхалась уже. А деньги сами себя не заработают.

— Угу, наотдыхалась она. Пахала, как ломовая лошадь, еще и больной из-за этого ленивого кобеля.

— Ба-а-а, — я кивнула на малышку.

— Она еще ничего не понимает. А если бы и не так, то пусть знает, какой у нее папаша.